– Говорят, Вы можете расслабиться и быстро уснуть в самолете в любой, даже очень неудобной позе.
– Да, когда с самого детства летаешь в самолетах, то это не проблема. Привыкаешь к любым условиям.
– Удается увидеть сон, может, даже вещий?
– Не знаю, никогда за этим не наблюдал. Я не люблю сны, для меня лучше, чтобы ничего не снилось, потому что мои сны обычно сбываются. Говорят же: самая лучшая новость — это ее отсутствие.
– Если верить Вашей биографии, Вы еще в детстве предсказали свою судьбу…
– Не предсказал, просто я как-то быстро определился с выбором профессии. Я сам не могу это проанализировать, почему я захотел быть танцором. Мне захотелось — и все, никто не мог меня переубедить.
– Бессознательно и интуитивно?
– Абсолютно. Я даже не знаю, как это все произошло, случилось — и все.
– У Вас так развита интуиция?
– Не то чтобы развита, просто иногда бывает… то ли жизненный опыт подсказывает, ты делаешь, настаиваешь, но это неправильно. Бывает такое чувство, и интуиция, мне кажется, присуща каждому человеку, просто не все живут на виду (смеется).
– Как Вы думаете, сложилась бы Ваша карьера сегодня в суверенной России после распада СССР?
– Ничего бы не получилось. У меня все получилось только благодаря советскому строю. Тогда была не такая дорогая жизнь, как сейчас.
– И действовала политика по поддержке малых народов…
– Я не был нацкадром, был обычным ребенком. В то время можно было сдавать квартиру в Тбилиси, снимать комнату, и еще какие-то деньги оставались на еду. Мама не хотела отдавать меня в интернат. Ей было 55 лет, она была пенсионеркой, получала пенсию сто восемьдесят рублей, и по тем временам это были немаленькие деньги. Сейчас такое просто невозможно. Я бы не выжил студентом в Москве.
– Скажите, все эти неприятные последствия российско-грузинских отношений, национальная дискриминация Вас коснулись?
– Я никогда не был гражданином современной Грузии. Я же родился в Советском Союзе, паспорт получал в Москве как гражданин Российской Федерации и стал гражданином России. И на протяжении многих лет являлся одним из главных артистов России, и это все время закрывает тыл.
Я танцевал все официальные правительственные спектакли, которые проходили в Большом театре. Да, я грузин по происхождению, но русский артист, по-другому себя не назову. Когда мне говорят: «Вы грузинский танцовщик», я удивляюсь — как я могу им быть?
– Вас, кажется, называли и еврейским танцовщиком? Я слышала это по радио и читала в одном интервью…
– Мне очень часто задавали этот вопрос. Мне это не обидно, но, к сожалению, я не нашел никаких еврейских кровей. Если бы я нашел хоть какую-то кровь, у меня бы был израильский паспорт, и я мог бы ездить везде без виз, это был бы кайф! (Улыбается.)
– В проекте «Танцы со звездами» Вы были настолько лояльны, добры ко всем. Неужели у Вас нет характерной судейской стервозности? Это же конкурс, соперничество.
– Ну, если быть точным, я не ко всем был добрым. Я очень быстро понимаю, на кого приятно смотреть, на кого — нет. Я видел, что им сложно, как они мучаются, потому что не понаслышке знаю, что такое танцевать. Под конец шоу мне самому пришлось танцевать с Настей Заворотнюк, и, несмотря на то что я всю жизнь танцую, мне было безумно сложно — бальные танцы не моя профессия. Нас обучали, мы репетировали неделю, они-то учились с нуля, а мне пришлось переучиваться каким-то вещам. У меня очень болели ноги, хотя делал ерунду. Просто это другая работа, другие мышцы, и это не так легко.
– И тем не менее создавалось впечатление, что Вы боитесь обидеть дурным словом…
– Да, в телекомпанию приходило огромное количество писем с благодарностью от зрителей за то, что я лучше всех сужу и никого не обижаю. Вообще я не должен был судить «Танцы со звездами», там было другое жюри, но так получилось, что Ирина Александровна Винер не смогла продолжить работу. Мне позвонили — а до этого я судил «Танцы на льду» на том же канале — и сказали: мы вас очень просим, выручите нас. Потом продюсеры приходили, показывали эти письма и говорили: видишь, мы не ошиблись.
– Вы как-то сказали, что балет — это самое страшное наказание, которое человек может получить на этом свете…
– Это сказал не я, а Фаина Раневская, что балет — каторга в цветах. И это правда. Люди видят цветы, они же не видят каторги, они далеки от этого.
– Если логически мыслить, даст Бог, Вы прямиком отправитесь в рай, потому что уже отмучились на этом свете?
– Не то что в рай… Я очень часто работаю на телевидении, я ведущий канала «Культура», стартовал во «Взгляде» на ОРТ, и когда мне говорят: «Да что ты, это же так сложно»… Это профессии, но не такие сложные, как балет, после балета для меня это детский сад. Конечно, я не работал шахтером или строителем, но после балета мне все легко дается.
– В йоге есть такое понятие: нужно получить удовольствие от физической нагрузки. А в балете люди достигают такого пика наслаждения от сложной работы?
– У нас всю жизнь больно, мы настолько свыклись с болью, что терпим больше, чем надо.
– Вы выросли и воспитывались среди шикарных и талантливых женщин…
– Да, меня всегда окружали люди неординарные. Город, среда, в которой я вырос и общался, были достаточно хорошими. Люди были с высшим образованием, хорошего происхождения. Моя мама была из хорошей семьи, все говорили очень складно, читали совсем другие книги, нежели читала страна.
Тбилиси очень сильно отличался от всего Советского Союза вольностью жизни. По телевизору показывали голливудские фильмы, когда везде это было запрещено. Люди жили очень богато, конечно, это была небольшая прослойка, но это тоже формировало сознание.
Женщины были безумно ухоженные, хорошо одетые, что для меня немаловажно, я не люблю неопрятных, безвкусных. В Союзе было чудовищно, а в Тбилиси был коммунизм. С распадом же Советского Союза грузины полностью потеряли себя.
– Как Вы относитесь к независимым женщинам, которые не утруждают себя дневным макияжем, красивыми прическами, маникюром?
– Феминистка — это феминистка. Если это симпатично и с чувством меры, почему нет? В Израиле я услышал интересное высказывание и очень смеялся: «В каждой избушке свои погремушки».
– Вы как-то сказали, что со званием народного артиста Вам стало тяжело дышать?
– Каждый раз выходя на сцену, мне приходилось танцевать как народному артисту, а не как начинающему мальчику. Конечно, это сложно.
– Проблема в том, что Вас начали разглядывать под лупой, не дают поблажек?
– Если ты не глупый, ты понимаешь, что должен все время за собой следить, ведь не хочется лажануться перед коллегами. Ведь все всё понимают. Особенно сложно танцевать спектакли, когда на сцене сидят люди и смотрят прямо тебе в ноги, и ты понимаешь, что не имеешь права на ошибку. Одно дело, когда сидят твои сверстники, другое — молодежь лет на десять тебя младше, которые хотят встать на это место. Очень неприятно терпеть перед ними неудачу.
– Для Вас существует какая-то высшая ступень почета помимо звания народного артиста?
– Давно уже не существует. Я получил все, что можно было получить. В моем возрасте просто чрезмерно все, никто не получал все то, что получил я. Мои рекорды пока не побил никто.
– Что самое приятное в копилке, что тяжелее всего давалось?
– Все было тяжело. Но так сложилась жизнь, что я получил все очень рано и быстрее всех. Заслуженным артистом я стал в 23 года, до меня рекорд держал Барышников, который стал им в 25 лет. Это мне сказали в министерстве культуры, тогда я первый раз обратил на это внимание и стал следить за этим.
Народным артистом в 27 лет тоже никто не становился. Две государственные премии, две «Золотые маски» в балете тоже никто не получал. «Триумф» никто младше меня не получал. Орден Франции «За заслуги в искусстве» из иностранцев в моем возрасте тоже никто не получал.
– Вы сказали, что никогда в жизни не пойдете наперекор своей совести. Неужели были такие моменты, когда нужно было быть нечестным с собой?
– Постоянно. В детстве няня научила меня стиху Бориса Заходера: «Правду высказать недолго, а соврешь, придется долго, долго, очень долго, без конца придется врать, лучше времени не трать…» Я не могу против совести идти. Если человек не способен танцевать, почему я с этим должен мириться? Я говорю свое мнение, что я с этим не согласен, не хочу это видеть и слышать. Если это не затрагивает моих интересов, я не буду смотреть и участвовать в этом.
Ну, а если кто-то переходит мне дорогу, то, конечно, я проеду катком по этому человеку, и я этого не скрываю. Я не люблю людей, которые публично строят из себя Красную Шапочку, а на самом деле являются Серым Волком. Я всем говорю: «Здравствуйте, я Серый Волк, но я могу быть и Красной Шапочкой. Пожалуйста, только вы меня не трогайте и не заходите на мою территорию».
– Хороший совет для тех, кто не может избежать конфликтов в повседневной жизни…
– Я никаких советов не даю. Если сам себя не уважаешь, то никто тебя уважать не будет. С определенного момента мне надоело помыкание. Когда я был молодым артистом, мне говорили: ты это не можешь получить — ты не заслуженный. Ты не можешь получить — ты не народный, и так далее. Теперь у меня в профессии есть все, чтобы сказать: «Извините, отойдите».
