– Николай Максимович, а скажите, вот сейчас же так очень актуально, все говорят об отмене русской культуры за границей. А получается, судя по тому, что вы рассказываете про БТ, что отмена культуры началась у нас внутри страны. И давно началась.
– Ну она у нас всегда была к неугодным. Ну, слушайте, у нас Плисецкую сколько лет отменяли? Сколько лет она, я это помню, я тогда пришел в театр, она себе постоянно выбивала сцену, чтобы у нее был юбилей какой-то в Большом театре. Нет, и все.
– А юбилей Елены Васильевны Образцовой? Она выбивала зал для того, чтобы провести свой юбилей.
– Последний ее бал, Образцовой, который был, она заплатила за аренду Большого театра, за аренду оркестра, за аренду хора ее фонд заплатил. Это все из платежки – можно проверить. Заплатила за банкетный зал – человек, который больше 50 лет был примадонной Большого театра. Ей бесплатно театр не дал ничего!
Вы возьмите ее книгу – потрясающая книга Елены Васильевны. Понимаете, я очень много лет с ней дружил, и когда читал эту книгу я слышал ее голос, ее интонацию, где написано: «Я не спела ни одной премьеры. Я не спела ни одного открытия гастролей». Ей говорят: «Ну как. Вот вы Массне… – Вертера». Она отвечает: «Вертера» я сама поставила, и сама спела, потому что мне никогда не давали премьеры. Всегда находился кто-то».
– Николай Максимович, часто в биографических книгах на последней странице пишут благодарности и «поминальник» такой, кого благодарят. Когда вы приходите в храм и ставите свечку «за упокой», кого вы перечисляете?
– Я вырос в очень верующей семье, и меня приучали к тому, что в храме нельзя ничего просить, можно только благодарить. Список моих близких, кто в мире ином, очень большой.
Во-первых, все педагоги. Ну, родители, конечно, бабушки, дедушки, няня и все педагоги – это очень большой список, и к сожалению, уже появляются и друзья.
Одна из моих очень близких подруг, коллега, она была старше меня, необыкновенной красоты девочка Лена Буканова. Так сложилась ее жизнь, что она была звездой кордебалета. Она была в первой линии кордебалета, потом с моей легкой руки, я все сделал для того, чтобы она стала педагогом Большого театра. И они ее загнобили. Она скончалась от рака моментально, просто сгорела.
Ее хоронили в день открытия – сбора труппы. Пришла труппа ее провожать. Ну это было очень рано, а где-то часа в три был сбор труппы. Вы думаете, там кто-то сказал «давайте помянем»? Человек проработал 35 лет в Большом театре, и вот сегодня мы с ним простились. Нет. Им все равно. Вот это меня больше всего потрясло.
