– Николай, давайте поговорим немного про Галину Уланову. Они с Мариной Семеновой хоть когда-нибудь… это можно назвать конкуренцией?
– Очень удивительная вещь. Например, балет «Жизель» Марина Тимофеевна танцевала до 1944 года в Большом театре, пока не приехала Уланова. У них был такой, знаете, договор, граница стояла – это мои роли, это твои роли. Единственный балет, где они немножко пересекались в Большом театре, это было «Лебединое озеро».
Но Уланова уже никогда в Большом театре, практически никогда не танцевала Одиллию, только выходила белым лебедем. А Марина Тимофеевна была королевой этого спектакля и до последнего дня, пока она выступала до 52-го года, танцевала Одетту, Одиллию всегда.
Марина Тимофеевна очень смешно рассказывала, она была дама, склонная с возрастом к полноте, и ей очень часто объявляли выговоры – за то, что она пополнела, и она говорила: а потом я садилась на диету, опять танцевала блистательно и меня возвращали в спектакль, а потом опять разъедалась. Ну, и так далее.
Они были очень разные. И их партнер Леонид Жданов, он был один из первых фоторепортеров мировой известности, у него очень много книг вышло, фотоальбомов, связанных с театром. Он сделал выставку «Луна и Солнце» Большого театра, Большого балета. И мне потом эту выставку подарили, она висит сейчас в школе.
Они очень-очень разные были. Даже то, как они объясняли одну и ту же мизансцену. Они говорили разными словами, но об одном и том же всегда.
– А кто был Луной, а кто Солнцем?
– Конечно, Луна – Галина Сергеевна, а Солнце – это Марина Тимофеевна. От Марины Тимофеевны можно было отапливать Москву, она была как атомный реактор.
– А оттуда у Галины Улановой это прозвище Бледная моль?
– Это школьное прозвище, потому что она была блондинка и очень белокожая. Это так ее называли дети, между собой… У них у всех были прозвища.
Очень интересно, что у каждой из них есть тетрадки, такие дневнички, в которых они писали друг другу, будучи детьми, какие-то сокровенные фразочки, ставили автографы и вот значит, дневничок Галины Сергеевны Улановой, его недавно подарили мне, для школы подарили.
Он есть и у Марины Тимофеевны. Дневник Марины Тимофеевны хранится дома. Я читал у нее.
И там каждая из девочек подписывается – имя, фамилия и многие из них ставят свою кличку. Это очень смешно. Кто-то пишет Егоза, кто-то пишет еще какие-то прозвища. А это все величайшие танцовщицы потом в будущем и педагоги Советского Союза.
То, что она была Бледная моль – это была школьная кличка. И Марина Тимофеевна часто очень любила это вспомнить, она же была старше на 2 года.
– А как проходили репетиции ваши репетиции с Галиной Сергеевной?
– Приведу один пример. Меня Галина Сергеевна готовила к роли принца Дезире в «Спящей красавице». И принц Дезире появляется только во втором акте, и вдруг я слышу – по трансляции объявляют, что пожалуйста, участники охоты спуститесь со вторым звонком, Галина Сергеевна просит вас подойти.
Я уже был на сцене, приходят участники охоты, это кордебалет, который составляет мою свиту, и там по действию есть маркизы, есть герцогиня, есть графиня. И, значит, Галина Сергеевна попросила встать в рисунок, который предвосхищает мой выход, и когда они все встали, она к каждому подходила… То, о чем она часто говорила, что она в ответе уже не только за себя, а за процесс.
Она подходила и каждому давала какую-то задачу, что сообразно моему приближению каждый должен кланяться, что вы маркизы, вы должны пониже голову опустить. А вы графиня, вы нет. А вы герцогиня, вы можете немножко кивнуть; потому что это все играло на мой успех.
Вы не представляете, сколько было сделано, чтобы каждая рука опускалась не резко, а мягонько, потому что задача другая, ты принц.
Очень правильно говорил мой педагог школьный Пестов, – что прыгать может каждый дурак, приземляются единицы. И это отличает гениального артиста, приземление, от артиста.
– Еще одну вещь (кажется, совсем будничную) она делала гениально, – это снимала свои кружевные перчатки.
– Не только кружевные. Смотря какое время года: если это была осень – это были лайковые, если это была зима – там уже немножко с мехом перчатки. Это было очень красиво. Она очень много перчаток всегда носила. И вообще она была всегда прекрасно одета. Это образец для меня, для меня Галина Сергеевна – образец точности, образец воспитанности.
И мне всегда жалко, что я человек эмоциональный, что я больше пошел в Семенову в чем-то, а не в Галину Сергеевну. Но я видел, как Уланова плачет, как ее предавали ученицы, как ее доводили до состояния отчаяния, как ее оскорбляли. И такой период тоже был.
Сейчас многие очень любят рассказывать другие сказки, но мне пришлось пройти рядом с ней очень горькие для нее минуты.
Она была действительно очень скромным, аскетичным и сдержанным человеком. Знаете, когда лед тебя обжигает. Но лед может обжечь гораздо больнее, нежели огонь. Она не позволяла себе на публике показать, что что-то не так.
