– Николай Максимович, расскажите, пожалуйста о знакомстве с таким знаменитым балетным критиком, как Рене Серван, который одним из первых написал рецензию после вашего триумфа в Париже.
– Для меня это очень важный человек. Ведь нужно тут какую вещь объяснить, что после того как Нуреев перестал быть руководителем балета Парижской оперы, десять лет Парижская опера не приглашала не то что русских артистов – вообще никого.
Я был первый артист, кому они открыли дверь после этого десятилетнего перерыва, и когда я туда приехал, к моему первому спектаклю был огромный интерес. Приехали критики из Англии, из Германии, из Дании, было очень много светской публики из-за Ролана и Зизи, в зале сидели и Карден, и Ив Сен Лоран, и бог знает кто.
Вы, знаете, я, к сожалению, очень непрактичный мальчик был, я ни с кем не фотографировался, а ко мне такие люди в тот вечер подходили и выражали свое одобрение. Потом Юг Галь устроил большой банкет в честь моего спектакля рядом в ресторане.
И вот мой первый день в Опера совпал с последним днем работы одного из педагогов Парижской оперы Жильбера Майера. А по традиции в Опера всегда пьют в ротонде шампанское, когда провожают кого-то на пенсию.
Брижит Лефевр привела меня в эту ротонду, и там как раз ко мне подошел Рене Серван, познакомился со мной и сказал:
Николя, мы очень ждем вашего выступления, потому что, представляете, десять лет мы никого не видели, вы первый, мало того – вас так любит Пьер Лакотт, на вас делал «Дочь фараона», на вас Ролан Пети поставил «Пиковую даму». О вас всегда восторженно говорит Юг Галь и мне сказал, и про вас все время рассказывает Ирен Лидова.
А Ирен Лидова для французских критиков была номер один.
Я очень волновался, понравлюсь – не понравлюсь. И когда я получил первую французскую критику в «Фигаро», я был одним из счастливейших людей, за что мой поклон Рене, замечательный человек, спасибо ему огромное.
– Вы учились у гениального балетного педагога Петра Антоновича Пестова. На занятиях с учениками Пестов учил с ними стихотворение «Вересковый мед». Используете ли вы этот прием в Вагановском?
– Ой, я все использую. Все, чем он нас сделал. Я вожу детей в театр, я заставляю их читать книги, читать стихи, вожу их по музеям.
– Вы и знаменитый танцор Владимир Малахов, ученики Пестова. Почему два таких разных талантливых танцовщика ни разу не выступали вместе?
– Нет, мы выступали в спектаклях Мариинского театра, но удивительная была вещь. Володя старше меня на 6 лет, он уехал как раз в тот год из России, эмигрировал, когда я выпустился из школы. И мы пересекались только на каких-то гала в мире: либо в Нью-Йорке, либо в Токио, либо вот в Большом театре иногда.
И на удивление последний раз мы с ним пересеклись – как раз на 80-летие Петра Пестова в Нью-Йорке в Сити-центре было гала.
И знаете, был очень смешной случай, я думаю, балетоманам это понравится. Я когда подошел к расписанию, кто когда танцует – я увидел, что выступаю после Малахова. Но по ранжиру, по возрасту я не имел права, конечно, танцевать после Володи. Я должен был выступать до него.
И я подошел к устроителям и говорю: вы знаете, наверное, вы допустили ошибку, потому поменяйте нас местами, это неправильно. Ну, неэтично.
На что мне устроители сказали: вы знаете, это просьба Владимира, он сказал, что я не буду рисковать выступать после Цискаридзе, я, говорит, не в том возрасте уже. Мне было очень смешно.
Мы с Володей очень дружим. Когда он приезжает в Петербург, то всегда меня навещает. Вообще если он приезжает в Россию, мы всегда общаемся, и мы с ним в очень хороших отношениях.
– Кроме ректорской должности, вы же еще ведете класс и в общественно-культурной жизни страны активно участвуете, откуда на все это хватает времени, сколько вы спите в сутки?
– К сожалению, вы знаете, когда много работаю, сплю немного, но когда у меня есть время – я обязательно посплю. Я хочу повиниться, из-за карантина, когда мы были все в локдауне, я превратился в сову и потом, когда приходилось рано вставать, очень из-за этого мучился.
