– Николай Максимович, Нуреев создал версии многих знаковых балетных спектаклей. Как вы думаете, почему он не тронул «Жизель»? – Не успел. Я думаю, что он просто не успел. Потом, если я не ошибаюсь, у них же была своя версия «Жизели». А он взял те балеты, которые вообще не шли на Западе. «Раймонда» нигде не шла, «Баядерка» нигде не шла, «Щелкунчик» – классической версии никогда не существовало нигде, а Америке известен только баланчинский. Рудольф Хаметович сделал свою версию «Ромео и Джульетты», «Золушку» он тоже свою придумал. В основном классика, «Дон Кихот», «Лебединое озеро»… А с «Лебединым озером», там ведь была революционная ситуация. Когда он в Вене ставил в первый раз этот балет, Советский Союз выступил с нотой протеста, но директор театра и министерство культуры Австрии пошли на сопротивление и все-таки Нурееву дали это сделать.
Вы знаете, я очень тяжело отношусь к его версиям, но они будут идти всегда, потому что для той части Европы – это их классика. Было очень смешно, когда я готовил «Щелкунчик» Нуреева с педагогом Парижской оперы, я только учил и сказал, что там один момент, это цитата из Вайнонена, мол, пойдемте дальше, она говорит: «Как – цитата из Вайнонена?», я ей: «Ну это просто цитата из Вайнонена, я ее знаю», она мне отвечает: «Нет – это оригинальная постановка», я говорю: «А вы что, никогда не видели спектакль Вайнонена? Он же записан, спуститесь на первый этаж, там есть магазин (в Парижской опере), купите, спектакль театра им. Кирова». Оказывается, она никогда его не видела. Я был в шоке, как можно дожить до пятидесяти лет, будучи балериной, педагогом, и никогда не видеть балет Вайнонена.
А это потому, что для них не существует никакого другого балета, для них балет – это только в Парижской опере, все остальное – это не балет. Кстати, они нас называют russian shit и не скрывают этого. Вот такое отношение. Ну еще из Питера они что-то признают, потому что «Рудик оттуда», «Миша оттуда», «Наташа оттуда», да, там «что-то, когда-то было», Павлова, Кшесинская. Большой театр для них вообще не театр и они не скрывают такое свое отношение. К сожалению, это так, и это такой снобизм у них, как я уже говорил, что у москвичей – такой, у питерцев – такой, а у этих – вот такой. И я с этим очень много раз сталкивался.
Чтобы в Париже сказать что-то о том, что Ковент-Гарден существует… Вам скажут: «А где это? Вы с ума сошли? Это даже смешно обсуждать. Это разве театр?».
