С Агриппиной Яковлевной Вагановой у меня связано много, до мистики. Петр Антонович Пестов, мой учитель, ее знал лично. Он во время войны проходил обучение в Пермском хореографическом училище у знаменитых петербургских артисток балета и педагогов Софьи Тулубьевой и Екатерины Гейденрейх.
В эвакуацию в Пермь из Ленинграда с Мариинским театром приехал Александр Иванович Пушкин. И далее на протяжении всей жизни Петр Антонович навещал своего педагога Пушкина, приезжая в Ленинградское хореографическое училище. Пестов всегда с трепетом рассказывал нам о Екатерине Гейденрейх и ее подруге Вагановой.
Попав в Большой театр, я стал заниматься с Мариной Тимофеевной Семеновой, первой выдающейся выпускницей Агриппины Яковлевны. Она сама позвала у нее учиться: «Мальчик, хочешь хорошо танцевать? Приходи ко мне в класс».
После мамы, которая меня родила, и няни, которая вырастила, Марина Тимофеевна, наверное, самый важный человек в моей жизни, Я не могу даже сказать, кто из этих трех женщин для меня роднее, ближе и важнее. Кто для меня сделал больше.
Многие называют себя детьми Семеновой. Я тоже могу без всяких натяжек сказать: я ее ребенок. Продукт, который она создала. Семенова меня воспитала, сформировала мое понимание жизни. Научила быть стойким, великодушным и не то чтобы злым, но в принципиальных вещах несгибаемым.
Мне был дан шанс узнать через этого человека огромнейший пласт культуры, и я очень ей благодарен, потому что ту школу, которую я прошел при ней, нигде бы мне было не узнать.
Через некоторое время мне повезло, и другая великая ученица Вагановой — Галина Сергеевна Уланова — стала со мной репетировать. К огромному сожалению, мне довелось работать с Галиной Сергеевной очень недолгое время. Но этот короткий период коренным образом изменил мое понимание профессии и заставил совсем по-иному взглянуть на свое пребывание на сцене.
Уланова с детства казалась мне чем-то недосягаемым. Просматривая записи ее выступлений, я представлял ее бесконечно далекой, богиней, к которой нельзя прикоснуться. И вдруг она подошла со мной познакомиться, и у меня появилась возможность не просто смотреть на нее издалека, а иногда с ней беседовать.
Мы нередко встречались на репетициях или в коридоре, и она сама заводила со мной разговор. Поначалу мне недоставало жизненного и сценического опыта, чтобы оценить все, что открывала Галина Сергеевна. Она учила думать, размышлять о себе.
Как-то Уланова мне сказала: «Странно, что жизнь тебя занесла в Москву. Ты совершенно не московский артист». Хотя я себя по-другому и не ощущал. И только попав на улицу Зодчего Росси, я понял, о чем она говорила. И Уланова, и Семенова оставались ленинградками. Для них эта улица и был весь Ленинград, по которому они тосковали.
В Мариинском театре мне довелось встретиться с Жанной Аюповой, ученицей Нинель Кургапкиной, которая в свое время была одной из лучших выпускниц Вагановой 1947 года, как и Ольга Николаевна Моисеева, с которой я тоже много работал, а со временем много танцевал с ее ученицами.
Жанна Аюпова — первая балерина, которая вывела меня на сцену Мариинского театра в «Сильфиде». Спектакль готовила Нинель Александровна Кургапкина.
Когда Нинель Александровна перестала давать уроки, я стал ходить заниматься к Галине Петровне Кекишевой, педагогу-репетитору Мариинского театра и тоже выпускнице А. Я. Вагановой. Ее уроки я и по сей день вспоминаю.
Когда я только заступил на пост ректора, Николай Федоров — солист Большого театра и ныне хранитель квартиры и архива Вагановой, сделал мне символический подарок — чашечку с блюдцем из сервиза Агриппины Яковлевны и вешалку из ее гардеробной. Многолетняя дружба и обожание связывает меня и с последней ученицей Вагановой — Ириной Колпаковой.
Вот так все тесно в этом мире… балетном…
