– Николай Максимович, я знаю, что Ролан Пети хотел поставить спектакль о жизни Пушкина и пригласить вас и балерину Светлану Лунькину исполнить главные партии.
– Я ответил ему, что два раза в одну и ту же воду войти нельзя. У нас уже была одна удачная встреча с Александром Сергеевичем — в "Пиковой даме", и не надо его дразнить… Хотя сама идея была, конечно, красивая. Пети очень волновала история с дуэлью и трагической смертью.
– Правда, что в ваших грузинских жилах течет французская кровь?
– Моя бабушка, папина мама, которая умерла до моего рождения, была француженкой. Но мне об этом долго не говорили. Тем более что мама моя была из невыездных — по разным причинам. Но когда я узнал историю своей бабушки, многое мне стало ясно. Я понял, почему мне всегда инстинктивно Франция нравилась больше, чем другие страны.
– А правда, что перед каждой своей премьерой вы молились прямо на сцене…
– Да, перед каждым спектаклем. Все, кто в моей жизни был мне близок, сегодня в мире ином. А театр — для меня храм. И я знаю, что в этот момент они на меня смотрят, что все они где-то здесь, рядом. Так было всегда и везде — в Париже, в Москве, в Иркутске…
– Человек вы, кажется, сентиментальный, легко плачете?
– Плачу я, к сожалению, не легко, но иногда могу. Порой меня трогают очень странные вещи, и я сам этому удивляюсь. Помню, например, был в "Табакерке" на спектакле "Рассказ о семи повешенных". Там есть сцена, когда родители прощаются с сыном. И у меня неожиданно так полились слезы… Но вообще-то я стальная кнопка. Скорее сам доведу кого угодно до слез.
– Иногда вы производите впечатление сибарита.
– Я ни на кого не хочу производить никакого впечатления уже много лет и веду себя соответственно тому, что мне сейчас нужно. У меня в жизни все есть. С самим собой мне все ясно. И я никому ничего не доказываю. Когда ты понимаешь, что у тебя нет больше времени ждать, не хочется тратить его зря.
– Значит, вы всего в жизни достигли?
– Не достиг, а доказал. То, что я достигаю, я делаю для себя. И если я кому-то не нравлюсь, то и не хочу ему понравиться. Ну а если понадобится завоевать этого человека, я найду средства, как это сделать…
– Каждый знаменитый актер — нарцисс. Вы не исключение?
– Как можно не быть нарциссом в балете, если твоя профессиональная обязанность — смотреться в зеркало каждый день в течение многих часов? Конечно, дело не в том, что ты любуешься собой, ты просто обязан за собой следить. По-моему, у каждого человека имеется склонность к нарциссизму, но поведение зависит от внутренней культуры.
– Кто вам был интересен из хореографов, кроме Ролана Пети?
– Балетмейстеров практически нет, и это большая трагедия. Я очень дружу с хореографом Алексеем Мирошниченко. Может быть, к нему я пристрастен, но считаю, что он талантлив. А вообще нынешнее поколение балетмейстерское — провальное. Когда носишь в себе огромное количество балетного "текста", то постоянно видишь, что откуда взято. Я много раз приводил такой пример: есть замечательный спектакль "Парк" Анжелина Прельжокажа. И там мне ясно, что откуда. Но в этом спектакле есть мысль и идея, а когда в произведении этого нет, я просто вижу, что одно украдено отсюда, а другое — оттуда… Я не понимаю, почему теперь все делают из балетов Петипа свою версию и присваивают ей свое имя.
– Вы в балете консерватор?
– Ни в коем случае. Мне всегда было интересно творить. Однажды к нам приехал неординарный парень — Кристофер Уилдон — англичанин, работающий в New York City Ballet. Он сказал, что будет ставить "Гамлета" и пригласил меня. Я так готовился к этой партии, так мечтал. Верил, что что-то получится. Вдруг в разгар подготовки он говорит, что никакого "Гамлета" не будет. В итоге вышел спектакль под названием "Милосердные". Я к моменту постановки столько перечитал, настроился психологически, но выходить на сцену, чтобы ползать по ней… Не хочу! И вот так сложилось, что я этот спектакль не станцевал — заболел воспалением легких. Я знаю свой организм: если бы у меня была желанная премьера, то я бы до нее дожил и только потом разболелся…
– Нужен ли русскому балету современный танец?
– А как же! Все должно идти вперед. Но Россия — единственная в мире страна, у которой такой багаж классики. На ней держится весь мир. Нельзя этого терять. Однако у нас по сей день советское пресмыкание перед иностранцами. И мы все время хотим подражать Западу, на него ориентироваться. Такое раболепие меня убивает. Не надо этого делать! Пусть они на нас ориентируются! Да, я грузин по происхождению, но я русский артист и очень этим горжусь. Я человек патриотичный и считаю, что наше русское — лучше, круче и больше.
