Лучше Алексея Толстого об Улановой не сказал никто: «Обыкновенная богиня».
Я с Галиной Сергеевной работал очень небольшой отрезок времени и думаю, что для ее жизни это была даже не капля, а миллионная доля капельки, но в мою жизнь она вошла как Джомолунгма. После тяжелых событий в моей жизни, после травмы я очень долго не смотрел балет и вообще не интересовался движенческим искусством. А когда вернулся домой, после этих тяжелейших испытаний в больнице, мне безумно захотелось красоты.
Обладая огромной домашней фильмотекой и пересматривая названия, я понял, что хочу посмотреть «Жизель» с Улановой. Я включил и посмотрел этот спектакль от начала до конца. Вы не представляете, какой заряд сентиментальности и красоты я получил от того, что увидел.
И в этот момент я понял, что искусство, которым я был разочарован еще несколько часов назад – такое прекрасное и что мне так хочется дальше им заниматься. Я, естественно, не видел ее танцующей живьем, я видел только один спектакль с ее участием, когда она танцевала Нарцисса. Большой театр ехал на гастроли в Австрию и мне поручили танцевать Нарцисса. Так получилось, что мой педагог лежал в больнице, и я подошел в Галине Сергеевне и говорю: «Галина Сергеевна, мне поручили танцевать Нарцисса, я бы очень хотел, чтобы вы мне помогли», она отвечает: «Коля, пожалуйста. Но одно дело, когда я с вами репетирую спектакли, которые вы танцуете: я их знаю, а Нарцисса я никогда не танцевала, я не знаю ни порядка, ничего. Как я вам помогу?». Я ей говорю: «Владимир Викторович обещал нам показать порядок», и она отвечает: «Хорошо, если Володя согласен, то я буду репетировать».
На следующий день она пришла и сказала: «Вы знаете, Коля, я очень много думала об этом, и вы совершено другой человек, а Голейзовский был такой балетмейстер, который ставил на индивидуальности, и поставлено здесь все на Володю Васильева. Сейчас я вам исполню, как бы я хотела, чтобы это сделали вы, а вы посмотрите, понравится вам это или не понравится. Но я покажу вам то, что я придумала». И мне повезло, Нарцисса в исполнении Улановой видел практически только я один.
Она меня учила слышать неслышимое, слушать звук, который слышу не я из оркестра, а слышит мой персонаж. Есть одна фотография Никии в «Баядерке», партия, которую она танцевала один раз. Ее я люблю больше, чем все записи, все фотографии – момент, когда ее только что укусила змея. Она отбросила змею и стоит в оцепенении. В этой фотографии – смерть, схватившая за горло.
Но она считала эту свою работу неудачной, потому что преклонялась перед Семеновой. Вообще, у этих двух великих женщин были удивительные отношения, может быть, когда-то это и была конкуренция, но с другой стороны – колоссальное уважение. Та творческая симпатия и преклонение, которые существовали у Семеновой и Улановой, – я мало такого видел. У Марины Тимофеевны был потрет Галины Сергеевны, который она очень давно купила. Уланову там нарисовали в образе девушки-лебедя, но ей он не понравился, а Семенова купила и повесила у себя дома.
Когда я ее спросил: «Марина Тимофеевна, почему?», она говорит: «Галя так танцевала лебедя, ты не представляешь, ни на кого не похожа».
