— Николай Максимович, известно, что целью проекта «Короли танца», в котором вы участвовали наряду с другими выдающимися танцовщиками мира, было привлечь мальчиков в балетные школы. Это удалось тогда?
— Так впрямую, наверное, нет. Мы хотели показать, что мужской танец в наши дни красив и самодостаточен, что это престижная профессия. Но не отдают мамы детей в балетные школы. Профессия не престижная.
Когда наше поколение поступало, на место было 100–150 мальчиков. Теперь приходят три человека. А нам их надо набрать минимум тридцать. На сегодняшний день мало артистов до 30 лет, чтобы был высокий, красивый, чтобы его можно было нарядить в белое трико и белый костюм, поставить на сцену и сказать: «Это принц».
Посмотрите запись одного из выступлений (любительская съемка):
Я когда вижу отечественные церемонии, плакать хочется. В «Марице» есть такие слова: «Служанка — да, кухарка — да, графиня — никогда». Это — про каждую выходящую от 18 до 40. Актриса в спектакле на лестнице поднимает платье, а под ним — нейлоновые колготки. Она не понимает, что в XIX веке не было нейлона! Неелова, Демидова или Фрейндлих никогда бы не вышли в нейлоновых колготках.
Я имею честь быть знакомым с Нееловой. У нее потрясающей красоты руки. Когда она готовилась к «Шинели», я подумал: как же она с этими руками будет играть Акакия Акакиевича? Прихожу и вижу — она сшила себе перчаточки из колготок, чтобы руки выглядели старческими. В деталях Бог, в деталях и большой актер.
— Вы танцевали в восстановленных «Русскими сезонами» Андриса Лиепы дягилевских балетах. Что вам дало участие в этой реконструкции?
— Когда мы стали делать балет «Синий бог», для меня было важно воспроизвести красоту бакстовского эскиза. Во время подготовки к спектаклю я понял, что танцую Вишну — именно он нарисован на обложке «Бхагавад-гиты». На гастролях последователи Вишну однажды принесли мне книгу о нем — деликатно поблагодарили. А я никому не рассказывал о своей догадке.
В «Шахерезаде» танцевал Золотого раба, которого когда-то танцевал Нижинский. Он был маленький, я длинный — надо было как-то оправдывать свой внешний вид. И я подумал: Аида тоже была рабыней, но она была эфиопской принцессой. Почему я не могу быть принцем какой-нибудь страны, которого тоже поработили? В «Шахерезаде» потрясающая пряная музыка. Когда начинает играть Римский-Корсаков, у меня ощущение, что курят кальян. Доносится запах плова, на столе большая хурма, виноград, дыня, курятся благовония…
