– Николай Максимович, будет ли упрощением сказать, что классический балет чаще сюжетный? Сюжетов не так много. «Жизель», «Лебединое озеро», «Спартак», «Дон Кихот»… По сути, ну сколько их наберется…
– Наверное, штук 30 мы наберем классических таких балетов.
– Сюжет довольно простой.
– Добро со злом.
– Иногда даже наивные бывают. И по большому счету четыре акта «Лебединого озера» высиживают не ради того, чтобы посмотреть, как принц…
– Так они и не высиживают. Они еле-еле до второго акта досиживают.
– Но те, кто досиживают, они же не из-за вот этой фабулы довольно простенькой, они все-таки из-за рисунка танца…
– Красота. Очень красиво…
– Ты иногда в медитативное даже входишь состояние. И по большому счету эти все фуэте… Какие еще бывают? Прыжок и фуэте – два самых сложных элемента, техническая такая демонстрация умения.
– Белый балет, он нравится всем. Джордж Баланчин великолепно сказал: любой балет, для того, чтобы он имел коммерческий успех, надо называть «Лебединым озером». Это сразу продается. Много женщин в белых пачках – просто беспроигрышная вещь. А если еще сентиментальная музыка, то вообще… Потому это всегда будет хорошо.
Трагедия сегодняшнего театра заключается в том, что люди, которые приходят, ну они видят – много людей бегает, другие аплодируют – значит, все хорошо. Они не могут это оценить, не могут понять, что им показывают в принципе подделку, уже давно показывают подделку. И это никогда уже никто не определит. Там больше нет балетоманов и меломанов. Они не имеют доступа к театру и отчасти это было сделано специально для того, чтобы проворачивать свои делишки и всегда был якобы успех.
– А когда закончился балет?
– В 2000-х годах. В начале 2000-х где-то. 2005 год, когда закрыли старый театр.
– Что, не было ни одной постановки в Большом, которую бы вы назвали выдающейся?
– Последняя выдающаяся постановка только «Пиковая дама», которая получила мировой резонанс и получила все награды, которые только возможно получить, плюс еще это было, конечно, не революция, но это было сделано безумно качественно. Больше ничего, что переживет века, нет ничего. До сих пор выезжает «Лебединое озеро» и «Спартак». Все. Ну, «Щелкунчик», это традиционно в Новый год. Без этого просто весь мир не может жить.
– «Щелкунчик», наверное, самый дефицитный балет?
– Он всегда был самый дефицитный. И все равно любая постановка, если вы приедете в Америку, вы будете удивлены – в каждом «подъезде», в каждой школе идет свой «Щелкунчик».
– Если человек ничего не понимает в балете, но очень хочет разобраться, то как лучше действовать? Взять программку, что-то хотя бы узнать про сюжет?
– Прочитать сюжет, попытаться вникнуть. А может быть, наоборот посмотреть и подумать, а что мне ясно в этой картинке? Пойму ли я сюжет без либретто? Сейчас, я думаю, не поймет.
– Но там же в целом, если артист прикладывает руку к груди, это обозначает: я люблю тебя. Так интуитивно это все понятно.
– Да. Но сейчас ничего не поймут. Почему я рассказываю про балет, потому что граф это не может сделать, принцесса другое не может сделать. А крестьянин вот так не может сделать. «Жизель» сильно отличается от «Сильфиды» – два романтических балета. Они очень сильно отличаются. Вилиса и Сильфида это абсолютно разные существа, несущие разное наполнение, смысл разный.
Конечно, тем людям, которые просто пришли показать платье, – это бесполезно объяснять. А те, кто действительно хочет еще и получить от этого удовольствие, они, конечно, этим поинтересуются. Но из исполнителей я вам могу сказать, что практически сейчас нет артиста, который покажет вам разницу и вам не читая ничего будет понятно, что Вилиса отличается от Сильфиды.
Когда балет воспринимают не так глубоко, мне обидно. Потому сегодня «Спартак» в Большом театре – ну это печальное зрелище. И мне очень жалко, потому что спектакль Григоровича гениальный. Знаете, это поставлено на века и никогда не поставит никто лучше.
– Вот такая восприимчивость к искусству, как у вас, она должна обязательно быть у артиста Большого театра? Или же если фактуры хватает… Вы очень часто говорите, что главное все-таки это фактура.
– Нет, я говорю, что это первое. Это очень смешная вещь, Грета Гарбо сказала гениальную фразу: я никогда не просила об одиночестве, я просила оставить меня в покое. Это большая разница. Тогда, когда я пришел в театр, каждый артист, кто выходил, кто становился в итоге народным, кто попадал на эту должность не потому что он там вылизал определенные места всем, кому только можно, и ему дали звание, мы только так работали.
Из разговора с Надеждой Стрелец
