– Когда вы получили травму в Париже, было ощущение, что от нас в принципе в жизни мало что зависит? Бьешься, ставишь планки, мечтаешь добиться успеха, а потом что-то непредсказуемое полностью перечеркивает все планы…
– Я проходил реабилитацию в Биаррице, в Центре реабилитации спортсменов высшей лиги. Был там единственным тридцатилетним, всем остальным едва исполнилось двадцать. Чувствовал себя по сравнению с ними аксакалом, хотя выглядел гораздо хрупче. Там восстанавливались такие регбисты, баскетболисты, боксеры… Красавцы, спина такая – ух! Но ко мне относились с пиететом, потому что артисты балета там большая редкость.
Работа с психологом ставилась во главу угла, считалось, что это огромная психологическая травма – закончить выступать на пике карьеры.
Однажды меня вызвали к психологу, и она принялась расспрашивать: «Николай, мы за вами наблюдаем: после занятий вы уходите к себе в номер (благодаря попечительскому совету Большого театра я жил в шикарном двухкомнатном люксе с видом на Атлантический океан), читаете на балконе или смотрите фильмы. Персонал говорит, что у вас отличное настроение. Вы что, вообще не переживаете?» Я отвечаю: «Нет…».
– Правда?
– Абсолютная! До этого у меня никогда не было свободного времени, а тут я получил возможность наслаждаться книгами, фильмами, прогулками по городу. Эта женщина-психолог сказала: «Мы думали, что у вас глубокая депрессия, и не хотели вас беспокоить. Вы первый пациент, который так уравновешенно пережил все, что с ним случилось». Конечно, я беспокоился о том, вернусь ли на сцену, но, с другой стороны, это было такое огромное облегчение… Как объяснить?
Я готовил спектакль в Парижской опере и целый месяц провел в неимоверном напряжении. Ночами плохо спал, вскакивал: эта сцена не готова, вот тут недоработал… Я терзал себя мыслями, что я, русский танцовщик, выступая не в своей стране, должен показать класс, у меня нет права на ошибку. Когда за три дня до премьеры я получил эту травму и доктор сказал, что я не буду танцевать год, я почувствовал огромное облегчение. С моих плеч будто свалился огромный дом. Так сладко, как в ту ночь, я не спал очень давно.
– Может, вам просто не хватало обычной человеческой жизни?
– Да, не хватало. За тот свободный год я со столькими людьми познакомился, посмотрел столько фильмов! Я до этого во Франции бывал несколько раз, но всегда не хватало времени посетить все эти шикарные дворцы, Лувр, пройтись по набережной Сены. Я научился водить мопед и кататься на скутере, потому что уже не боялся повредить ногу. Все уже произошло. Я все время берег себя, а тут подумал: да пошло оно все к черту! И оказалось, что вокруг столько всяких интересных вещей!
– Кстати, и любовь – одна из них. И в том возрасте, когда вы покоряли Большой театр, люди обычно переживают первую влюбленность.
– Все, что связано с чувствами, для меня неприятный момент в жизни… Не потому, что это что-то плохое. Просто я был «заточен» на танец, на работу. Когда возникла первая любовь, я успевал сделать столько, что просто удивляюсь: как такое вообще возможно?! Может, сутки были длиннее? Я не веду дневник, но у меня есть ежедневник, куда я записываю, где, с кем и на какой сцене я танцевал. И, перелистывая его, понимаю, что тогда я действительно успевал нереально много. Наверное, это чувство – влюбленность – дает какую-то эйфорию, легкость, адреналин.
Но что все это жутко мешало мозгам, я тоже прекрасно помню. Работа на сцене требует концентрации. Поэтому я чувство влюбленности ненавижу. Я очень увлекающийся человек. И завидую многим своим знакомым, которые спрашивают: «Коля, а как это – влюбиться?» Они такие счастливые, что этого не знают! Я говорю: «Какое счастье, что сейчас я не влюблен!» Это чувство прекрасно только первые два месяца, потом начинаются бодания.
– Чаще вы заканчиваете отношения?
– Я из тех людей, которые могут сказать: «Стоп». У меня огромное терпение, просто нечеловеческое. Но потом как-то резко все ломается, и я ничего не могу с этим поделать. Поэтому всех предупреждаю: не испытывайте мое терпение! В какой-то момент будто все отрубает – мне неинтересен этот человек и его проблемы.
– Прямо как Ретт Батлер в «Унесенных ветром». Когда Скарлетт спросила его: «А что же теперь будет со мной?» – он ответил: «Честно говоря, моя дорогая, мне на это наплевать!»
– Да, абсолютно так. Он слишком долго терпел.
– Он, по-моему, как и вы, был Козерог.
– Да, а она Овен. Наверное, поэтому все и рухнуло.
– Гороскопам доверяете?
– Я к ним очень хорошо отношусь. Но к точным. Считаю, это древняя наука и совсем не лишняя.
