– Когда я пришел в Большой театр, мне мама подарила небольшую икону Девы Марии. Сказала, чтобы я поставил ее свое место. И она стояла очень долго на том столе (историческом), где я сидел до ремонта Большого театра, и ее украли. А это вообще плохой приметой считается.
Я тогда очень сильно плакал, по-настоящему плакал, потому что мне было очень мало лет, и нянечка, которая у нас служила на этаже – Любовь Сергеевна, она много лет служила в Большом театре, принесла мне икону Николая Чудотворца и говорит: «Колечка, не плачь». И я ее приклеил к тому столу. Эта иконка единственное, что я забрал с собой в новую гримерку.
– Когда вы уйдете из Большого театра, это будет проблема важная, но не самая важная в вашей жизни. Вы готовитесь к этому? Переживаете, что делать, когда вы уйдете?
– Ну, во-первых, я уже давно работаю педагогом. У меня эта профессия давно есть. Правда, никто не хочет замечать, что я шесть лет уже им работаю. Все время пишут, что я примеряю на себя роль педагога. Сколько можно примерять? По-моему, шесть лет в профессии – это крупная цифра.
Мало того, у меня уже есть большие результаты. Артист, за которого я несу конкретно ответственность, станцевал уже много ролей, получил золотую медаль на конкурсе в Перми. Ему выдавали Максимова и Васильев эту премию.
– Скажите, вы – человек тщеславный?
– Конечно. А какой артист не тщеславный? Я не знаю таких артистов. Это как раз хорошее качество.
– Вот когда танцует ваш ученик и все аплодисменты, все премии отдаются ему, а вложен ваш огромный труд. Это он так танцует, потому что вы с ним занимались. Вам не обидно?
– Нет, но со мной же тоже занимались. Такое можно отдавать только бескорыстно. Это вообще нельзя отдавать ни за что, а тем более этому завидовать.
– А как хореограф вы будете работать?
– Ни в коем случае. Другое дело, что работать так, как некоторые, которые называют себя хореографами, я могу круглые сутки. Допустим, восстанавливать старые спектакли по примеру тех, которые сейчас это делают – это может каждый артист балета. Каждый! Вот любого просто берете в зависимости от меры его таланта и знания. Это может сделать каждый человек.
– Вы наехали сейчас на многих хореографов…
– Я не наехал. Я сказал правду. Почему я это говорю? Это может делать каждый артист балета, начиная от кордебалета, заканчивая «звездами».
Другое дело, делать оригинальную хореографию, как Ролан Пети.
Вот для меня хореограф – это Ролан Пети, это Григорович, это Бежар, это Баланчин, Форсайт, перечислять могу много. Вот это люди, которые действительно что-то создали. Они имеют право называться балетмейстерами. А все остальные, ну так – люди, просто работающие на вакантном месте.
– А вы совсем не боитесь испортить отношения с этими людьми?
– Абсолютно. А что мне бояться? Я несу ответственность за каждое слово, которое я говорю, потому что я обожаю эту профессию, я знаю ее стопроцентно, и я здесь нахожусь 17 лет на главном положении в этом театре не потому, что меня привел какой-то «дядя» и за меня оплатил деньги, или по знакомству, а потому, что я был этого достоин. Точно так же, как и многие другие мои коллеги, которые на этом месте служат.
– Никто так резко не выступает, как вы.
– Все говорят: «Коль, ну тебя единственного кого не тронут», потому что скандал будет большой.
Из интервью 2008 года
