– Николай Максимович, вы сейчас занимаете пост ректора Академии балета, а какова была ваша реакция, когда вам предложили занять эту должность?
– Я заканчивал карьеру танцовщика, как все великие артисты Большого театра, со страшными сложностями. В принципе, наверное, это очень важный момент в карьере каждого большого артиста и это главное свидетельство, как только тебя начинают «сжирать», уничтожать в прессе – это лишний раз подтверждает твой статус.
Все, что выкидывали в прессу, связанное с моим увольнением, это была абсолютная фикция, потому что с юридической точки зрения – это было невозможно сделать, но нервы потрепать хотели. И, конечно, все рассчитывают на то, что артисты люди эмоциональные и сразу расстраиваются, но они не рассчитали, что я очень наглый мальчик – я не читаю прессу. Прочитав в детстве «Собачье сердце» Булгакова, я очень хорошо уяснил – «не стоит читать советских газет» и после того никогда их не читал. Даже рецензии с какого-то возраста я прекратил читать, потому что я знаю всю публику, которая это пишет, кто заказывает. Даже неприятно во всем этом участвовать.
Мне стали поступать разные предложения. Меня вызвали в Министерство культуры и стали предлагать должность ректора Академии русского балета в Санкт-Петербурге.
За 300 лет существования русского балета я единственный московский артист, который на протяжении 18 сезонов регулярно выступал в Санкт-Петербурге в Мариинском театре. Этой чести не удостоился никто и никогда, ни в царское время, ни в советское, приезжали на один спектакль, на два, а так, чтобы 18 сезонов, постоянно – такого никогда не было. И потому я очень хорошо знал нравы в Санкт-Петербурге.
Несмотря на то, что ко мне великолепно относились коллеги и очень хорошо относилась публика, я на это никогда не мог пожаловаться, я понимал, что есть антагонизм между городами – и он очень серьезный, он никогда не закончится, несмотря на то, что время давно стерло все границы.
Есть люди, особенно те, у которых не удалась карьера в Москве, как правило, они после этого кидаются в Санкт-Петербург (Ленинград), пытаются устроиться там, и если устраиваются – они ненавидят Москву и все время пытаются это пропагандировать: что Москва – это ужасно, плохо и так далее.
В общем, я понимал, что несмотря на то, что я выпускник Московского училища, несмотря на то, что все мои, так сложилась жизнь, педагоги, которые меня учили профессии в Тбилиси, в Москве, в Большом театре – это были все выпускники Ленинградского училища, все равно все будут «кричать», что я москвич. Все сразу забудут про 18 лет моей службы в Мариинском театре. И я отказался, сказал, что не хочу, что это мне не нравится, что это никому не нужно.
Ну а потом так складывались обстоятельства и я понял, что надо проявить себя, доказать, что я что-то могу.
Конечно, вошел я в Академию в невыносимых условиях для любого руководителя. И все те люди, которые когда-то чем-то руководили, поймут: я начинал не просто с нуля, а с минуса. И в прессе опять началась шумиха и ад.
В музыкальном мире в России есть шесть самых главных должностей: директора Мариинского и Большого театра, ректоры консерваторий Московской и Санкт-Петербургской и, конечно, два ректора балетных академий – Московской и Петербургской. Это шесть самых главных постов в музыкально-балетном пространстве. Эти люди формируют музыкально-балетную политику страны. Конечно, это очень «хлебная» должность, почетная и на нее многие претендовали и многие хотели ее занять. Конечно, они подключились к тому аду в прессе, который мне устроили.
На территории самой Академии, конечно, был шок, потому что людей запугивали, говорили, что я их на следующий день уволю. Но когда все поняли, что я никого не собираюсь увольнять и все хорошо, внутри у нас все стало тихо.
С детьми у меня была потрясающая ситуация. Бывшая руководительница, она такая была дама-аферистка, конечно, она стояла среди маленьких детей возраста 10–11 лет, что-то им говорила, они плакали и, увидев меня в коридоре, она их на меня пустила, чтобы, видимо, они мне все высказали. Пока дети бежали от нее ко мне, они достали дневнички и стали брать у меня автограф. С ней случилась истерика. Она била себя в грудь, говорила, что без нее балетное образование в мире встанет и так далее. Но ничего не встало, все улучшилось. Когда у педагогов в два раза поднялся оклад, они были очень удивлены.
Люди, к которым я пришел руководить, они меня, конечно, не знали с профессиональной точки зрения, как руководителя, как педагога, потому что я педагогом работал очень много лет в Большом театре. Приходилось начинать так. Через полгода было все хорошо, через год были выборы, потому что ректор – это должность выборная, она не назначаемая. И наш коллектив: 251 человек – ЗА и 15 – ПРОТИВ.
Пусть кто-нибудь так выиграет, я его поздравлю.
