– Николай Максимович, конечно, для всех это было потрясение, что со всеми этими событиями и историями в Большом театре вы приняли решение уйти. Почему же все-таки это произошло?
– Нет, что касалось окончания карьеры танцовщика, я принял решение задолго до ухода.
Понимаете, какая вещь очень удивительная, многие люди, которым в жизни не очень повезло с дарованием и с популярностью, они хотят благодаря чему-то прозвучать. Они хотят использовать чужую фамилию для того, чтобы хоть как-то на себя обратить внимание.
Например, я поругался с каким-нибудь Иван Иванычем, какой-то дяденька, ну поругался и поругался. А с его стороны – это совсем по другому выглядит, он поругался с Цискаридзе, – это статья в СМИ, это первая обложка в журнале, это заголовок.
И это использовало такое количество людей, что даже очень часто, когда я читал статью, я понимал, что в статье нет ни одного упоминания моей фамилии, она есть только в заголовке и только для того, чтобы на нее обратили внимание.
Потому в течение трех или четырех лет я это от многих испытывал. Мое счастье заключается в том, что я не читаю «надписи на заборе», мне безразлично, что там пишут
