Когда я приехал учиться в Москву, Надя была уже примадонной Московского хореографического училища. Все «Тщетные предосторожности», «Пахиты» и «Коппелии» танцевала она. Своими данными Надя очень выделялась на фоне других выпускников. На нее все смотрели и ахали. Поднимет высоко ногу — все: «Ах!»
По тем временам это было редкостью, поскольку в училищах запрещали сильно растягивать учеников, и большим шагом обладали только те, кто имел его от природы. Поскольку у меня нога тоже высоко поднималась, многие мне часто говорили: «Вот вырастешь, будешь танцевать в паре с Грачевой». — «С Грачевой? Ну, что вы! Нет! Это невозможно!»
Она казалась мне тогда совершенно недосягаемой.
Когда я пришел в театр, мы сразу сдружились. Надина карьера быстро пошла в гору, и ее, как водится, начали «травить». Моя ситуация была схожей, и мы хорошо понимали друг друга.
Совместных спектаклей у нас не было достаточно долго, но в поездках мы много общались, и когда вместе в гостинице входили на завтрак, завистники часто кидали нам вслед: «Вон, мутанты пришли»… Сейчас об этом смешно вспоминать, но такой период в нашей жизни тоже был.
Как-то во время гастролей в Японии мы вместе отправились в магазин. Был жаркий летний день, и она была в коротенькой юбочке, а я — в шортах. Идем по галерее, а в дальнем ее конце гигантских размеров зеркало. И вдруг в этом зеркале мы видим свое отражение, а за нашей спиной — толпу низкорослых японских женщин, которые нас рассматривают, показывают на наши ноги и хихикают, по японской традиции прикрывая рот рукой. Я говорю: «Надь, ты представляешь, они считают, что мы — уроды!»
Мы в голос расхохотались, а эти женщины явно никак не могли понять, что нас так рассмешило.
Есть один спектакль, который мне очень дорог, и он связан в моих воспоминаниях исключительно с Надей. Это балет «Дочь фараона». Эта работа сделала нас родными людьми, так как балет ставился на нас, и на протяжении трех месяцев мы почти сутками находились рядом, проделывая всю черновую работу.
Было очень трудно, но, с другой стороны — очень весело. Правда, с премьеры нас сняли. Какой театр без интриг? Нам предложили выйти в третьем составе, но станцевать при этом единственную генеральную репетицию. Сказать, что это было несправедливо, — ничего не сказать. Но нам было жаль бросать сделанную работу, и мы согласились.
Генеральная репетиция оказалась единственным спектаклем, на котором нам удалось исполнить все в точном соответствии с текстом, который был поставлен хореографом. Предложенная им задача оказалась посильной не для всех наших коллег, поэтому к премьере в спектакле были сделаны значительные купюры — удалены вариации, сокращены адажио и значительно облегчены многие технические комбинации.
Новый вариант нам пришлось разучивать за час до выхода на сцену, в день своего выступления. Было обидно, поскольку подготовке этой работы мы отдали три долгих месяца, но все равно, тот день стал для нас счастливым.
Я любил работать с Надей, потому что она творческий и в высшей степени профессиональный человек и я надеюсь, что нам удастся еще многое создать вместе.
