Вы знаете, я не родился в Москве, но я в Москве вырос и для меня район в котором я живу вот это моя Москва. И моя ученица очень хорошо сказала мне один раз. Я знаю, почему вы очень любите Москву. Я говорю, почему же? Она говорит: а вы живете в самой красивой части города, потому вы ее и любите. Для вас город другой…
– Николай, а вы не курите?
– Нет, я не курю.
– И не пробовали никогда?
– На сцене. В роли. Есть такой балет «Юноша и смерть» по Жану Кокто. Он начинается с того, что молодой человек лежит, курит и пускает кольца. А мало того, что я не курящий человек, я естественно и кольца не умею пускать. В общем, меня учили специально. Потому что самое смешное, когда я первый раз в жизни взял сигарету в рот… на репетиции. Мне сказали – пора, это была репетиция. В общем, следующий кадр, который я помню, я лежу в окне вот так вот и мне бьют по щекам, потому что я потерял сразу сознание. Я глотнул, видимо, больше, чем надо, во время репетиции.
– А в этой роли там настоящую сигарету давали?
– Потом мне купили без никотина. Уже позаботились о моем здоровье, но поначалу, конечно, мне первый раз дали настоящую сигарету, потому что все балетные курят. Никто не думал, что я не курящий.
– Все балетные курят?
– Все.
– Да ладно.
– Абсолютно. Ну, основная масса все курят.
– Нервы?
– Нервы. Плохое воспитание. Глупость.
– Вот я всегда думаю, каково жить в одном подъезде, например, с Цискаридзе? Вы соседей своих знаете?
– Да, знаю. Снизу очень неприятные люди. Сверху очень приятные. Нет, каких-то знаю, конечно. Еще в том доме, там, где я живу, живет – Саша Васильев.
– …историк моды.
– …Да. Его мама была моим педагогом по актерскому мастерству. И мы с ней всю жизнь дружили. Это их родовое гнездо. Они здесь много лет очень жили. Мамы не стало, к сожалению. Потом в этом же доме Губенко с Болотовой, Фатеева. Земфира рядом где-то живет.
Вы знаете, я не родился в Москве, но я в Москве вырос и для меня район в котором я живу вот это моя Москва. И моя ученица очень хорошо сказала мне один раз. Я знаю, почему вы очень любите Москву. Я говорю, почему же? Она говорит: а вы живете в самой красивой части города, потому вы ее и любите. Для вас город другой.
Вся моя жизнь – она была между Фрунзенской набережной и Большим театром. Вся жизнь проходила вот в этом кругу, потому я очень люблю.
– Интересно все равно, человек в лифт заходит, а следом Цискаридзе заходит.
– Ну, во-первых я к себе так не отношусь. А во-вторых, нормальная жизнь – она же другая. Она же не театральная, она же не телевизионная. Если бы я сходил с ума по этому, наверное, было по-другому.
Я на телевидение попал, будучи Народным артистом. Да, мне было очень немного лет, но меня позвали давать интервью, потому что я уже стал в своей профессии чрезвычайно известным и значимым персонажем. И так сложилось, что этот мой приход на телевидение совпал с тем, что меня Александр Любимов пригласил работать во «Взгляд» ведущим. И первые два месяца или три я, по-моему, проработал, потом случилась такая небольшая вещь, которая, к сожалению, закрыла передачу. Но дело в том, что я попал на телевидение, я увидел другую жизнь. Я увидел, какая ломка у людей, которых лишают эфира.
Для меня, театрального артиста, это был очень неприятный момент, я никогда об этом не думал, потому что за эти три месяца я познакомился с очень большим количеством людей.
С Владимиром Владимировичем Познером мы очень давно были знакомы и многие его высказывания очень люблю. И у него есть замечательная фраза, что если каждый день по телевизору по много раз показывать лошадиный зад, то и он станет очень популярным.
Я тогда еще ездил в метро, в тот период, о котором я вам рассказываю. И конечно, меня стали узнавать все на эскалаторе, в вагоне. Обо мне стали очень много писать, потому что как-то это все пошло, что я самый молодой Народный артист в стране за всю историю звания.
– Сколько лет вам было?
– 27 лет мне было. И понимаете, как-то если ты сам себя не будешь удерживать от какого-то такого спокойного отношения к этому, ты сойдешь с ума.
Потом, когда в 2013 году была чудовищная травля, она началась даже в 2011-м, многие люди меня попытались убрать отовсюду. У меня был период, когда меня никуда не звали. Если обо мне писали или говорили, то только самое плохое.
И когда опять как бы пошло, что меня стали звать. Мне очень часто задавали вопрос: Коля, а как ты не сошел с ума? Я отвечаю: а мне было все равно. Во-первых, я знал точно, что замены мне-то нету и смешно даже это обсуждать. Ни в каком варианте, никак. Ни в медиапространстве, ни на сцене, ни в профессиональном плане.
А с другой стороны, я очень просто к этому ко всему отношусь, потому что я все время себе объясняю – все конечно. Понимаете? Все проходит.
Вот рядом с местом, где я живу, есть Андреевский монастырь, там было кладбище когда-то… Около монастыря. Как я читал, где-то там было большое захоронение семьи фон Мекков. Надежда Филаретовна фон Мекк – это тот человек, который поддерживал Петра Ильича Чайковского и так далее. В общем, когда в советские годы все строили, то много чего в этих местах снесли. И понимаете, если бы не ее меценатство… Кто-нибудь бы вспомнил про эту фамилию? А это была одна из самых богатых семей в России.
И когда я про это прочитал, то подумал, вот города сносят, сносят памятники, имена. Но если ты действительно сделал что-то стоящее, о тебе вспомнят, а если ты просто запятая – ну все. К сожалению, это так.
