– Николай Максимович, в последнее время появилось такое понятие «театр танца»; как вы относитесь к этому явлению, как вы его оцениваете?
– Вы знаете, я вообще за любое театральное действо. Когда у чего-то есть публика – это и есть театр, будь то спич, танец, песня, слезы, для меня свадьба и похороны – это тоже своеобразный театр. Есть то, что вас радует, то, что вас влечет, то, что вам хочется посмотреть второй раз или прийти во второй раз, а есть то, что вас вообще не интересует. Вот вы сходили, посмотрели, подумали, ну и хорошо, вечер прошел и слава богу.
Есть люди, которые никогда не были в театре, ни в каком, им это не интересно. Есть люди, которые даже не подозревают, что есть театр танца или театр балета, и они тоже хорошо себя чувствуют. Например, великая Марина Цветаева не любила балет, что же теперь, нам не любить Цветаеву? Она не переносила балет, она считала, что это скучно и бессмысленно.
Для меня сам приход в театр был радостью в детстве. Я не знаю, почему мне это так нравилось, но примерно понимаю, потому что в Тбилиси театр – это старинное здание, очень красивые фойе, и это вызывало у меня большой восторг, мне это очень нравилось. Мне нравилось, что я смотрю какую-то историю, мне нравилось понять, что там происходит, особенно в балете, там никто ничего не говорит, а мне все было понятно.
Но тогда что было хорошо, не было современного балета, и меня водили на классические спектакли. А сейчас, конечно, иногда человеку невозможно восхититься, нечем, непонятно что происходит. Я вот сам порой сижу и думаю: «Какая фигня» – и ничего не могу с собой сделать, не нравится мне это, я не хочу больше это видеть. Но это мой вкус, я его никому не навязываю.
Вообще, очень интересно у меня изменилось мировоззрение, когда появился интернет. Тогда появились первые сайты и я какое-то время читал, что люди пишут. И вот у нас в Большом театре была самая бездарная артистка и самый бездарный артист, и так получилось, что они в какой-то день танцевали балет «Жизель». Для всех, кто работал в Большом театре – это было, вы знаете, как посмешище. И вдруг я вижу, как какая-то женщина в интернете написала свой отзыв, что она впервые приехала в Москву, впервые пришла в Большой театр, что такой красоты женщину, такого таланта мужчину она никогда не видела и что теперь у нее есть смысл жизни, что теперь она поняла, что такое любовь и так далее. И вы знаете, это было так интересно, потому что я до этого момента был «профессиональный зритель», а тут я понял: пришел человек и получил огромное удовольствие, и какое я имею право ему мешать?
Другое дело, что когда ты несешь ответственность за театральный процесс, в моем случае за обучение и за те спектакли, которые делают дети, ты должен делать все настолько честно и красиво, чтобы заинтересовывать людей.
Я очень часто танцевал в Мариинском театре и видел выпускные спектакли Академии. В начале еще были зрители, в середине уже было ползала, а к концу можно было лежать в партере. А сейчас, я каждый раз сижу и наблюдаю, ушел ли кто-нибудь? Не уходят. И вот это самый большой показатель.
Очень часто по телевизору мы слышим, как сидят директора и рассказывают, что у них стопроцентная заполняемость зала. А дело в том, что надо смотреть не сколько людей пришло, а сколько «дожило» до конца, ведь на самом деле – это самое сложное. Сейчас такой мир, когда у всех есть телефоны, там куча информации, очень часто хочется опять туда заглянуть и, для того чтобы привлечь внимание зрителя, надо действительно делать что-то очень хорошо. Вот это самая большая сложность – удержать на себе внимание.
Многие мои недоброжелатели обвиняют меня, что я все время в телевизоре, я везде и так далее. А дело в том, если кто-нибудь задастся целью и проанализирует, то увидит, что моих коллег, определенных, показывают не реже. Но их не запоминают.
Вас должно что-то зацепить в человеке, чтобы вы его слушали и не переключили на другой канал. Об этом никто не хочет задуматься, все хотят быть известными. А сегодня быть известным очень сложно, потому что время так быстро летит, столько информации, что все меняется так же быстро.
