– Из многих отзывов о вас меня удивил один. Оказывается, вас считают сибаритом…
– Мне нравится получать от жизни удовольствие. Моя самая большая мечта — дом на берегу теплого моря, вечная весна и никакой физической работы. Гулять по пляжу, кататься на скутере, валяться на матрасе, играть в карты. Я тяготею к праздному образу жизни…
– И что же, все ваши успехи дались вам легко и без забот?
– Начав заниматься балетом в раннем возрасте, я посвящал ему все свое время, и в моей жизни довольно долго ничего, кроме работы, не было. Наверное, поэтому на профессиональном поприще я обогнал многих моих коллег. Но в 28 лет я опомнился. Мне стало скучно от того, что моя жизнь замыкается лишь на танцевальном зале. Тогда я впервые нарушил режим, и не спал ночь. Ничего страшного не произошло. И с того момента я стал больше отдыхать, чаще собираться с друзьями. Иногда позволяю себе посидеть до пяти утра. Конечно, я и сейчас много работаю, но если встает выбор между лишним заработком и отдыхом, выбираю отдых.
– Ваш «отдых», по всей вероятности, отличается от отдыха людей, далеких от балета. Какие ограничения накладывает профессия?
– Не то чтобы ограничения, но определенные трудности есть. Я по своему природному ритму — сова. Биологически мой организм просыпается в 12 часов, а вставать приходится не позже 9. Чтобы не опоздать на занятия в классе и репетицию. Это очень сложно! Но в этой борьбе всей моей жизни есть один положительный момент — я могу спать где угодно и когда угодно. Главное, к чему-нибудь прислониться и закрыть глаза.
– Начиная работать над ролью, на какие детали вы обращаете внимание?
– Стараюсь понять национальность героя, его социальное положение, происхождение. Эти детали накладывают сильный отпечаток на поведение. Надо для начала элементарно понять походку. Дворянин двигается иначе, чем плебей. И жестикуляция у него другая. Вообще для меня очень важны руки — их движения, форма, рукопожатие много говорят о характере.
– У вас репутация «неудобного артиста», который строит танец в зависимости от своего настроения и чуть ли не в каждом спектакле что-то меняет…
– Глупо делать все время одно и то же. Когда я танцевал, например, три «Жизели» подряд, то менял что-то каждый день. Бывало, что мой педагог Николай Борисович Фадеечев подходил и говорил: «Коля, вот это хорошо получилось, а вот этого я бы не делал, потому что разрушается ткань спектакля»… Вот так что-то остается, что-то со временем уходит. Но должен происходить творческий процесс, иначе работать будет неинтересно.
– Скажите, а кем бы вы стали, если бы с балетом не сложилось?
– Все равно пришел бы в театр. Знаете, я ведь вырос в семье, где никто не имел отношения к театру. У меня не было возможности бывать за кулисами, но я так мечтал пробраться туда, за эту рампу! У одного из моих одноклассников родители работали в театре. Как же я завидовал ему! Даже если бы я не стад артистом балета, то, наверное, был бы театральным художником или художником по свету.
– Насколько красота соотносится с вашей жизнью?
– В мою профессию входит быть красивым, любить все красивое и стараться все делать красиво. Никуда от этого не денешься. Конечно, когда я играл Квазимодо, то не старался сделать его красивым внешне, но привлекательным — да. Так, чтобы за него переживал весь зал.
– Что вы, знакомясь с тем или иным человеком, оцениваете в первую очередь?
– Для меня очень важна аккуратность. Не обязательно быть в одежде дорогих марок, главное, чтобы она была чистой. Я понимаю, когда у человека нет денег, чтобы купить дорогую майку, но чтобы эту майку нельзя было постирать… И тут мне объяснять ничего не надо… Моя мама работала педагогом, и денег у нее было немного, но она три раза в неделю ходила в парикмахерскую. Укладывала волосы, делала маникюр. Она говорила: дети все запоминают и не прощают просчетов, я всегда должна быть комильфо.
– Есть ли женщина, которую вы можете назвать образцом стиля?
– Барбара Стрейзанд. Вот стиль, который стал эталоном. Казалось бы, ее внешность далека от канонической, но она умеет преподнести себя настолько пикантно, интересно, что начинает выглядеть абсолютной красавицей.
– А из российских?
– Сложно сказать. Как поется в песне из мюзикла «Чикаго» — «ушел класс!»
Мне кажется, так во все времена говорили — сейчас ничего нет, вот раньше было — это да!.. Неправда. Я просто вижу разницу. Вспомните Наталью Гундареву. Она не была красавицей, играла роли простых женщин, часто неустроенных или, наоборот, очень властных, жестких. Но когда она приходила в компанию, вокруг нее сразу образовывался круг поклонников. Потому что она была личностью, в ней чувствовался класс.
Если говорить о звездах балета, то, например, Галина Сергеевна Уланова всегда приходила в театр в перчатках. Смотреть, с какой элегантностью она их снимала и надевала, было отдельным удовольствием. Или Майя Михайловна Плисецкая. Другие артисты приходили на репетиции кто в чем, а ее рабочие вещи всегда были элегантными, а маникюр — шикарным. Я уже не говорю про то, как она появлялась в фильме «Анна Каренина» в сцене скачек. Она ничего не делает, просто идет и разговаривает, но вы сразу понимаете, как в XIX веке двигалась и говорила аристократка…
Нет, нынешними женщинами восхищаться не хочется.
– А нынешними мужчинами? Вот вы как работаете над своим стилем?
– Специально не работаю. Как видите, я не люблю бриться. Когда нет спектаклей, позволяю себе ходить с щетиной по несколько дней. Потом, я никогда не причесываюсь. Многие считают, что я сижу и выкладываю прическу феном, а я им вообще не пользуюсь, потому что иначе буду похож на Анджелу Дэвис. Кстати говоря, также не пользуюсь никакой особой косметикой. У меня есть только увлажняющий крем, потому что от воды кожа сохнет, и крем для рук. Что касается одежды… У меня много хороших вещей, хотя главное для меня, чтобы вещь быстро надевалась, легко стиралась, быстро сохла и не мялась.
– Ну а как насчет обуви? Новую обувь любите?
– Ненавижу! Для меня как для танцора влезть в новые ботинки — катастрофа. Однажды я приехал к одной своей подруге, а она взяла и выбросила мои сапоги. Я кричал: «Ты что! Они так разношены, в них так удобно!» Хотя они, по правде говоря, были уже очень непрезентабельными.
– Чем балуете себя любимого и часто ли делаете это?
– Ем сладкое, отдыхаю на дорогих курортах, покупаю себе что-нибудь. Вижу какую-нибудь вещь, она мне нравится. Сначала думаю, нужна ли она мне. Потом начинаю себя уговаривать — вчера я удачно станцевал спектакль, дай-ка сделаю себе подарок. И покупаю…
– Можете вспомнить самую сумасшедшую покупку в своей жизни?
– Когда я был еще ребенком, это было в советские времена, мы с моим хореографическим училищем ездили в Америку на гастроли. В одном городе, где мы были проездом, я увидел игрушечного зайца. Он стоил 60 долларов. По тем временам это была астрономическая сумма! Но я заболел этим зайцем.
В тот момент мне купить его не удалось, это можно было сделать только через две недели, на обратном пути. Все это время я думал только об этом зайце. Обратно мы прилетели ночью, все магазины были закрыты, и только один, где продавался предмет моего вожделения, был открыт! Я его купил и до сих пор берегу.
– Самый сумасшедший поступок вспомните?
– Я стал артистом балета. Пришел с улицы, без всякой протекции! Сейчас думаю: каким я был наивным, самонадеянным мальчиком. Наверное, мне помогло, что я не понимал собственной наглости. Но я так верил в свою гениальность!
– А в судьбу?
– То, что я здесь, в Большом театре, — пример ее ко мне благосклонности. Мне приходилось постоянно преодолевать противодействие самых разных людей. Меня все время останавливали, говорили: зачем тебе заниматься балетом, у тебя все равно ничего не получится… Но знаете, сколько человека ни предупреждай, пока он не набьет шишек, ничего не поймет. Когда я был маленьким, моя няня все время говорила мне: не подходи к плите. А однажды взяла мою руку и поднесла к огню. И я больше близко к плите не подходил. А здесь я сам полез в огонь, потому что был уверен: попаду в Большой театр и стану здесь первым. Так и получилось. Конечно, меня вела судьба, и все, что со мной произошло, — чудо.
– Какие сложности вам труднее всего преодолевать сейчас?
– Наверное, противостоять лести. Много лет работая «звездой», часто слышишь комплименты. И нужно много сил, чтобы сохранить объективный взгляд на себя.
– И как вам это удается?
– Смотрю на себя в зеркало, придирчиво оцениваю.
– Так вы оцениваете только свою внешность?
– При чем здесь «внешность»! Поведение человека должно быть красивым. Во всем. Говорят, для того чтобы сыграть отрицательного персонажа, надо его полюбить и оправдать все его поступки. Себя тоже надо любить, даже с недостатками. Но если ты начнешь оправдывать все свои поступки… Надо быть прежде всего честным с собой.
– В оценках вы человек жесткий или мягкий?
– Скорее, жесткий. Если не прощаю, то не прощаю, хотя мое терпение можно испытывать достаточно долго. Не могу простить ненадежности. Ненавижу трусость. Она всегда приводит к малодушию и предательству. Иногда бывает достаточно, чтобы человек произнес фразу: «Я столько для тебя сделал, а ты!» Все, этот человек для меня больше не существует. Это значит, что все он делал неискренне, чего-то ждал взамен. Я сам никогда ничего подобного себе не позволяю.
– Какое поведение, с вашей точки зрения, достойно настоящего мужчины?
– Для меня важно, как мужчина ведет себя с женщинами, которые были и есть в его жизни. Однажды я попал в театр, где до этого гастролировала одна из наших балерин. Блистательная балерина, но с совершенно несносным характером. Все в театре перемывали ей кости. И вот я разговариваю с танцовщиком, который непосредственно с ней работал, и, судя по рассказам коллег, этот период был для него нелегким. Ни одного нелицеприятного слова в ее адрес я не услышал! Вот на такие детали я очень обращаю внимание.
– Что, на ваш взгляд, можно простить женщине из того, что нельзя простить мужчине?
– Глупость. Мужчине нельзя простить, а женщине можно, если она красивая.
– А что вы легко можете простить любому человеку?
– Обжорство! Просто я понимаю, как трудно все время держать себя в форме.
– Какие у вас, кстати, отношения с лишним весом? Диеты приходится придерживаться?
– Вообще, меня волнует только один вопрос — чтобы застегнулся сценический костюм. У меня много костюмов, которые были сшиты лет десять—пятнадцать назад, они очень красивые, расставлять их не хочется. Поэтому, если чуть прибавляю в весе, приходится делать вдох, чтобы застегнуть костюм, и… ограничить себя в еде.
– Кроме театра, у вас есть какие-то увлечения, может быть, хобби?
– Я очень люблю вышивать. Крестиком, гладью, бисером. Научился этому в детстве, от няни. Потом много лет подряд, когда было сложно с деньгами, штопал вещи, балетные туфли. С тех пор у меня осталась потребность работать с иголкой. Для меня это самый лучший способ успокоения, умиротворения, медитации. Часто вышиваю, сидя в хорошей компании или когда смотрю фильм. В основном всякие салфеточки, которые потом раздариваю друзьям.
– Насколько важны для вас деньги?
– Покажите мне человека, для которого они не важны!
– Сколько денег вам необходимо, чтобы чувствовать себя комфортно?
– Столько, чтобы не думать об их количестве. Чем больше, тем лучше. Я всегда найду, на что потратить. На путешествия, вещи, подарки. Тратить очень приятно.
– Вы азартный человек?
– Да. Именно поэтому и не играю. Очень не люблю проигрывать, болею от этого.
– В приметы верите?
– Я верующий человек, а верующие не должны быть суеверны. Но есть одна примета, в которую верю, — пустое ведро. Готов убить того, кто идет мне на встречу с пустым ведром. Это значит, обязательно последует неудача. Много раз проверено. Можно только молиться, чтобы неудача была не слишком большой.
– Наверное, как у каждого человека, у вас случаются приступы меланхолии. Как вы с ними справляетесь?
– Много лет у меня на стене висел большой плакат с известным изречением царя Соломона: «И это пройдет». И он мне всегда помогал. Когда случается какая-то неприятность, первое, что надо сказать себе, — пройдет. У нас всегда находится много по-водов, чтобы расстраиваться, а в результате мы сами себе создаем трудности. Зачем?
– Вы практически ничего не рассказываете о своей личной жизни…
– В моей семье никогда не обсуждались три вещи: национальность, религиозные убеждения и личная жизнь. И я считаю, это очень правильно. Зачем выплескивать воду из-под своего белья, иногда грязного.
– А как насчет частной жизни близких вам людей? В нее тоже никогда не вмешиваетесь?
Если речь идет о человеке, который мне не безразличен, я могу вмешаться. Но вообще я понял, что не надо человека останавливать в его действиях, иначе потом ты же окажешься виноватым. Предупредить надо. Мягко, не настаивая. И конечно, это относится только к близким людям.
– Если бы вы решили писать мемуары, кого бы упомянули в первую очередь?
– Родителей. Моих педагогов Марию Тимофеевну Семенову, которая заменила мне маму, когда ее не стало. Галину Сергеевну Уланову. Она учила меня больше думать, размышлять о себе. Она любила работать с зеркалом и говорила: «Останьтесь с собою наедине, сидите и смотрите в зеркало — оно ваш настоящий судья». И Николая Борисовича Фадеечева, главного «принца» Советского Союза. Всем этим людям я очень благодарен за то, что они для меня сделали.
– Если бы была такая возможность, что вы изменили бы в своей жизни?
– Да ничего. В своих поступках я бы ничего не хотел изменить, а за все, что нужно, уже расплатился. Может быть, мне бы хотелось родиться в состоятельной семье, чтобы никогда не думать о хлебе насущном. Но не знаю, счастье ли это. Как правило, те, у кого все это есть, редко бывают удовлетворены.
– И последний вопрос. Что из того, чего вы не умеете, вы хотели бы у меть, и наоборот, что из того, что умеете, хотели бы не уметь?
– Я бы хотел уметь говорить как минимум на восьми языках. Иметь возможность читать в оригинале любые книги. А не уметь… Наверное, злословить. У меня очень злой язык. Думаю, если бы не умел этого делать, было бы легче.
Елена Ольшанская журнал BEAUTY (04.2006)
