Я очень счастлив, что в первые годы моей службы в Большом театре жизнь свела меня с балеринами более старшего поколения — с теми, кем я восхищался, еще будучи рядовым зрителем и учащимся хореографического училища. Мне очень повезло, что именно они выводили меня на сцену в разных спектаклях, учили всем нюансам партнерства и делились многими профессиональными секретами.
Когда я только пришел в театр, первым человеком, который протянул мне руку помощи — восемнадцатилетнему мальчику, который мало что понимал, стала Алла Михальченко. Она знакомила меня с людьми, объясняла разные тонкости и очень влияла на меня эстетически. Допустим, мне давали какую-то роль, а она приносила книжечку: «Почитайте, пригодится». Позднее она вводила меня в «Сильфиду» и очень трепетно репетировала со мной мою роль.
Необычайно женственная, Алла мне всегда очень нравилась. Однажды я пришел на «Спартак», и она танцевала Эгину. Никого красивее в этой роли я больше не видел. Три акта она появлялась с разными прическами, и это были три разных образа. Во втором акте, когда на сцене выстраиваются патриции, а затем появляется Эгина, Алла выходила с плащом, гордо шествовала вдоль строя, а потом брала этот плащ и эффектным жестом бросала… Только за этот жест ей можно было бы дать «Оскар»!
И вдруг в третьем акте она выходила с простыми куртизанками с огромной гривой золотых волос. Высокий хвост, мелко завитые локоны, римская тиара… Патрицианка с барельефа! Смотреть на нее было эстетическим наслаждением. И в конце сцены, когда на ней лежит рука одного из рабов, — она не просто отбрасывала ее, а приподнимала как нечто мерзкое и гадкое, брезгливо осматривала и отшвыривала с такой ненавистью, будто она испачкалась…
Я обожал участвовать с Аллой в спектаклях, так как в ее ролях всегда было невероятное количество нюансов. Даже классические образы она умудрялась наполнить очень личным прочтением и внести в них свою изюминку.
В спектакли, отличающиеся особой сложностью и разнообразием дуэтного танца — «Легенду о любви», «Лебединое озеро», «Спящую красавицу», — меня вводила еще одна блистательная балерина Большого театра Нина Семизорова. Нина — потрясающий профессионал, и я очень многому у нее научился. Она репетировала с Улановой, так же, как и я, занималась в классе у Семеновой, и все те годы, пока Марина Тимофеевна преподавала, мы с Ниной стояли у станка рядом. Семенова всегда относилась к ней очень уважительно, и если над остальными иногда подтрунивала и могла пожурить, к Нине неизменно обращалась с большой теплотой. На первых порах работа с Ниной была мне как партнеру просто необходима, потому что все начинающие танцовщики имеют небольшой опыт в дуэте, и от партнерши по сцене зависит очень и очень многое. Нина всегда была настолько точна, собрана и профессиональна, что даже в исполнении самых сложных трюковых поддержек у меня никогда не было сомнений, что что-то может не получиться. К тому же она всегда была легка в общении и необычайно доброжелательна. Слыла хохотушкой, но при этом успевала вести колоссальный репертуар, танцевать и за себя, и за заболевших коллег, а дома быть прекрасной хозяйкой. Не раз бывали случаи, когда руководство театра предлагало Нине заменить ту или иную исполнительницу чуть ли не накануне выступления, и она никогда не подводила. Так было и со съемкой балета «Спартак», когда в Нинин выходной за два часа до спектакля, который должен был транслироваться в прямом эфире на всю страну, ее попросили срочно заменить заболевшую балерину, и она вышла и без репетиций блистательно станцевала свою партию.
Однажды мне также выпала честь выйти на сцену с одной из любимых балерин моего детства — Людмилой Семенякой. Мы танцевали с ней Седьмой вальс из «Шопенианы», и это выступление у фонтана Большого каскада в Петергофе на вечере открытия фонтанов 11 июня 1995 года стало очень символичным. В тот год исполнялось двадцать пять лет службы Людмилы Ивановны на сцене, и в свое время ее первое выступление после окончания Ленинградского хореографического училища также состоялось у фонтана в Петергофе.
Все эти годы мне часто доводилось работать и еще с двумя замечательными и надежными партнершами, с которыми сделано и станцовано большое количество спектаклей и пережито много счастливых, а также сложных моментов в творческой работе. Это Марианна Рыжкина и Анна Антоничева.
С Марианной я не только танцевал самые разные спектакли, но и ездил на Международный конкурс артистов балета в Осаку в Японию. Эта поездка нас очень сдружила, и мы до сих пор храним о ней самые теплые и забавные воспоминания. Особенность этого конкурса заключалась в том, что он был не индивидуальным, а парным, и на втором туре все пары должны были станцевать па-де-де из балета «Корсар». Мы вытянули самый последний 38-й номер, и это означало, что до нашего выхода жюри уже отсмотрит тридцать семь различных версий одного и того же. Па-де-де трюковое, и в стремлении выделиться каждый изгалялся как мог, и нам тоже ничего не оставалось как что-то придумывать. Ну, чем, думаю, можно удивить — буду прыгать «разножки» не как все, а «в кольцо», как Лауренсия в своей вариации. Мариана с улыбкой оценила мою находку, но сочла, что этого недостаточно. Тогда мы решили, что вместо шестнадцати гранд-пируэтов я в коде буду крутить тридцать два, а Марианна сделает в это время круг tour pique. Но выйдя на сцену, я подумал, что и этого мало, и решил, что если в конце останутся силы, унося Марианну в арабеске за кулисы, я тоже в финале встану в арабеск, чтобы «убить» уже всех наповал. Но Марианну об этом не предупредил. И вот заканчивается адажио, я уношу ее в кулису, на секунду останавливаюсь и мало того что встаю в арабеск, — поднимаюсь на полупальцы так высоко, как это только возможно. Подумав, что мы оба падаем, от ужаса и неожиданности Мариана громко ойкнула. И когда мы вошли за кулисы, единственное, что я мог сделать в свое оправдание, — это напомнить о том, что она сама просила меня сделать так, чтобы нас заметили. Я очень любил танцевать с Марианной, потому что она одна из самых музыкальных балерин театра. А это в работе всегда огромное удовольствие.
С Анной Антоничевой было также сделано много работ, но так случилось, что большинство спектаклей мы станцевали с ней по замене. Аня из числа тех редких артисток, которая в экстренных ситуациях всегда приходит на помощь не только мне, но и театру. Когда я готовил балет «Баядерка», я должен был танцевать его совсем с другими партнершами. Но так получилось, что накануне спектакля полностью поменялся состав. Мой дебют состоялся только благодаря тому, что Анечка согласилась меня выручить. До спектакля у нас оставалось буквально три репетиции, и когда она пришла в зал, я, конечно же, был очень взволнован. Заметив это, она сказала: «Ты не бойся, я сама боюсь. У меня это второй в жизни спектакль, и я его уже целый год как не танцевала». Если бы не ее отвага, не знаю, состоялась ли бы тогда моя «Баядерка». А когда я готовил «Сон в летнюю ночь», Аня в составах вообще не значилась. Я был назначен на спектакль в паре со Светланой Захаровой, но, к сожалению, долго не мог приступить к репетициям дуэтных сцен, так как Света была на гастролях и должна была приехать только за две недели до премьеры. Видя, как я из-за этого переживаю, Аня пришла к руководству и совершенно бескорыстно предложила мне помочь, даже не надеясь, что когда-либо сможет станцевать этот спектакль. И когда работа была завершена и премьера благополучно состоялась, к руководству уже пошел я и попросил, чтобы Ане обязательно дали возможность выйти на сцену, так как таких альтруистов среди артистов очень мало.
Я с большим уважением и трепетом отношусь ко всем балеринам, с которыми мне когда-либо доводилось работать. Ведь как бы хорошо ты ни танцевал сам, если рядом нет человека, который тебя вдохновляет и на время спектакля становится твоей музой — ничего у тебя не получится. Ведь почти во всех балетах приходится играть любовь, и без ощущения влюбленности в партнершу, без восхищения ее красотой и совершенством тебе не удастся передать это чувство так, чтобы зритель поверил во все эти неправдоподобные истории. Поэтому ко всем своим партнершам я не могу испытывать никаких иных чувств, кроме любви и благодарности.
