– Николай Максимович, как балерины относятся к стуку своих пуантов на сцене? – Никак. Им безразлично, удобно же. Стука не будет тогда, когда есть руководитель и главный репетитор. Когда в «Лебедином озере» шеренга стоит, уже сразу можно сказать, кто здесь руководит, видны интеллектуальные способности этого человека. По тому, как она встала, как она прикрылась, на какой акцент, как она посмотрела… Все, что я могу сказать, – очень плохо с репетиторами, просто катастрофа. – А с чем это связано, отсутствие хороших репетиторов? – Кто-то должен думать. Вот я же думал, что я уйду, и мне надо срочно роли отдавать. Я сделал из Овчаренко артиста, сделал из Родькина премьера. А другие не думали. Когда я пришел в Академию, я взял коллектив. Да, у меня очень много взрослых педагогов, но я сразу понял, что время идет и так далее, и я ввел в коллектив огромное количество людей моего поколения и даже младше моего, потому что кто-то должен перенимать опыт старших, срочно перенимать, иначе завтра будет некому. Потом, я не беру людей с улицы, я буру только с опытом. – Вы часто отмечали, что очень много общались с Екатериной Максимовой, репетировали с ее ученицами. Доводилось ли вам так же общаться с Натальей Бессмертновой? Расскажите немного о ней. Она очень редко давала интервью.
– С Натальей Игоревной – конечно. Когда я пришел в Большой театр, она еще танцевала. И в «Золотом веке», в спектакле, в котором я участвовал, мы были задействованы. Я регулярно выносил бочку во всех «Жизелях», где она танцевала еще, и в частности в том спектакле, который для нее был последний, она «Жизелью» прощалась с Большим театром. В жизни я с ней достаточно много общался и как с репетитором, благодаря Юрию Николаевичу (Григоровичу). И в 2008 году, когда ее не стало, я в том году позвонил Юрию Николаевичу и Наталья Игоревна сняла трубку, мы с ней поговорили и буквально через несколько дней ее не стало. А я еще так обрадовался, что она сняла трубку, что мы поболтали, я ей что-то рассказал, она мне что-то рассказала.
Когда у меня была травма, я лечился в Париже, Юрий Николаевич как раз восстанавливал спектакль «Иван Грозный» в Парижской опере. И мы тогда очень много гуляли, ходили в ресторан, много общались тогда. Еще в какой-то из годов я был приглашенным гостем на конкурсе в Варне, а Юрий Николаевич и Наталья Игоревна были в жюри и там мы тоже очень много общались. Когда был мой первый «Щелкунчик», даже кадры есть, как она подходит ко мне, Юрий Николаевич не мог присутствовать – и она принесла мне от него цветочки, положила на стол мне цветы и пришла на сцену после спектакля, была весь спектакль. Вы знаете, просто у этой пары было ко мне совсем другое отношение, несмотря на разницу в возрасте, потому что я тогда единственный не подписал ничего против, когда произошло это увольнение. При том что, опять-таки, Екатерина Сергеевна Максимова, которая знала, что я не подписал, а она была из другого лагеря, мы были с ней очень дружны и все знали, что мы дружим.
Когда бы конкурс в 2009 году, уже не было Екатерины Сергеевны и Натальи Игоревны, они друг за другом ушли, и этот конкурс был посвящен Марине Тимофеевне Семеновой, Владимир Викторович Васильев и я были в жюри. И вот первое наше заседание, во главе стола сидел Юрий Николаевич, справа сидел Владимир Викторович, слева я, так нас рассадили. Григорович встал и сказал: «Давайте помянем двух великих балерин, которые ушли: Наталью Игоревну Бессмертному и Екатерину Сергеевну Максимову», все встали, помянули. И когда мы садились, он сказал, показав на Васильева: «Это танцовщик, с которым я начал», а потом показал на меня: «А это танцовщик, с которым я закончил в Большом театре». Мне тогда было так приятно, что он вспомнил Екатерину Сергеевну и Наталью Игоревну, хотя с Екатериной Сергеевной они были много лет в достаточно натянутых отношениях, но никто не отменял уважение и талант. Один раз мы с Григоровичем о чем-то разговаривали и он мне про Анжелину (Воронцову) сказал: «Она мне очень Катю напоминает, но я эту роль Кате не давал, она сюда не очень подходит», мне так было интересно, потому что мне многие говорили, что Анжелина напоминает Екатерину Сергеевну, особенно в юности. У него глаз-алмаз.
А еще некоторое время назад я нашел бумагу, на которой Наталья Игоревна расписала «Легенду о любви», второе трио, по тактам и всем подарила. Когда она подарила, я подошел к ней и подписал, у меня там добрые слова от нее написаны.
