По-моему, нет ничего прекраснее, чем красивая женщина в белой пачке. Это вечный символ красоты.
Вот мы все учились в Советской школе, мы все читали про Николая Первого, про Аракчеева, как все было плохо тогда, его называли Николай Палкин и так далее. Но я хочу рассказать о нем с точки зрения балета.
Если вы приходите в театр, царская ложа, это не которая в центре – это центральная ложа, а царская ложа – это та, которая слева. И в этой ложе всегда была дверь, ведущая на сцену. И вот, например, Николай Первый очень любил балет и знал всех артистов по имени, он приходил на спектакль, открывал эту дверь и в момент перемены декораций любил стоять на сцене и общаться с артистами. Он у них узнавал, как дела? Хорошо ли топят? И так далее, так далее, так далее.
Например, театральное училище, в котором я сейчас ректорствую, это была частная собственность императорской семьи. Это была императорская театральная школа, не государственная, а императорская. Она содержалась на императорские деньги. Потому дипломы, зарплаты выписывал «император-батюшка».
Каждый выпускной спектакль принимал лично император со своей супругой. После этого они шли в столовую. Девочки сидели за столом с императором, юноши сидели за столом с императрицей. Это было домашнее хозяйство. Помимо того, что этим детям давали бесплатное образование, они им и зарплаты выплачивали, а потом пенсии, содержали их всю жизнь. Они следили за этим. Они чувствовали свою ответственность перед ними.
Но расскажу вам еще одну историю. Дело в том, что на императорской службе не было женщин. Но балерин надо как-то оформить. Ну, вот их принимали, а в 38 лет они заканчивают карьеру – им надо дать пенсию. Как дать пенсию, если у нас нет статьи, по какой дать пенсию? Потому что на службу женщин не принимают. Им давали эту пенсию как вдовам, потому что только вдовам могли дать императорскую пенсию. И была такая статья «Вдовы балета». Это все было нормально. Ведь дело в том, что тут еще такой момент: сначала принимали в эту школу в 1738 году 12 мальчиков, 12 девочек – это были дети «поганого сословья». Но потом они быстро поняли, что за «госсчет» живут какие-то крестьянские дети. Зачем, когда у всех есть бастарды?
А бастардов-то, когда мы сегодня читаем документы про любого известного человека того времени, мы всегда знаем, кто мама – прачка, кухарка, но никогда не знаем, кто папа. В графе «папа» всегда прочерк в основном. Либо это дети артистов, либо это…
Тут еще такой момент, все это свое родное, понимаете? И ни один двор не отличался такими пуританскими нравами, как русский двор. Русский двор был самый строгий. С самым строгим этикетом. Никакие англичане не могут сравниться с русским этикетом. Я даже такую вещь вам скажу, когда мы сидим с вами за столом, и нам подают сзади – приносит официант на тарелочке еду, – это русская сервировка, это не английская сервировка, не французская. Никто себе не мог этого позволить, только русские могли позволить себе сзади поставить крепостных и всем подать тарелочку. Этому русские всех научили. У нас эти нравы были очень-очень долго.
Если кто-то из вас бывал в Гранд-Опера или в Ла-Скала, во всех европейских театрах центральная часть – это ложи для жен и дочерей. А вот все эти боковые ложи, они имеют обычно выходы, подъезды свои, потому что это для дам полусвета. В русском театре дамы полусвета в здание не пускались. Они не могли попасть в общее пространство с женами и дочерьми. Вспомните Анну Каренину. Она не могла идти в театр, ведь то, что она вошла в театр, – это уже был скандал, потому что она как бы участвовала в бракоразводном процессе.
Нравы русского двора были очень сложные, а тут все легально – «тетя» поднимает ножку. А кому-то «дядя» интересен – «дядя» поднимает ножку. Все легально, все обнажено, понимаете?
И ведь Нижинского-то, я думаю, что, может быть, многие из вас знают, – его уволили из Мариинского театра за то, что он посмел не надеть кюлоты – шортики такие. А в этот день пришли императрица Мария Федоровна со своими дочерьми, и сидела в ложе. Она сказала: «Что это? Почему все так обтянуто?». И «дяденьку» тут же уволили.
