– Николай, в одном из эфиров с вами, по-моему, у Владимира Познера, я запомнила, как вы сказали что-то вроде «Я с детских лет привык к исключительности». То есть вы сразу знали, что вы особенный мальчик, поцелованный богом или, как говорят на Западе, golden boy.
И тем не менее человек, а тем более такого калибра, как вы, не может знать, что есть такая вещь, как сомнение. В каких жизненных случаях вы допускаете сомнение для себя?
– Когда я лежал в больнице во Франции, я своему доктору, который меня оперировал, сказал: вы знаете, я всегда считал, что у меня такая интересная профессия, но вот сейчас, когда я оказался на больничной койке, когда я обездвижен, я понял, что самая лучшая профессия – это профессия медика. Я бы мечтал все вернуть обратно, начать с нуля, стать оперирующим хирургом и спасать жизни.
А у этого врача, надо сказать, операционные дни были в понедельник, среду и пятницу.
Он мне сказал такую вещь: я отдыхаю только в музеях и театрах. У меня такая напряженная работа… У меня конвейер. Я сделаю операцию и мне подвозят другого, сделаю ее и уже на столе следующий. И вот так у меня обычно с десяти часов утра и бывает до восьми вечера. И я не имею права допустить ошибку. А получается, что ваша профессия, она меня отчасти лечит.
И он тогда меня этими словами поднял, вытащил из этого провала, дав понять, что моя профессия действительно кому-то нужна.
А что касается сомнения… На самом деле до того дня, пока я не пришел в хореографическое училище, я считался ребенком не самым симпатичным, я был очень худенький, стройненький, а для ребенка в Грузии это было не самое лучшее. У меня были впалые щечки, в отличие от нынешнего времени.
Думаю, что сейчас мама была бы счастлива, она могла бы сейчас меня дергать за щечку, а тогда это было невозможно.
И когда я в училище вытянул ножку, вот эти охи и ахи, которые начались… Уже где-то через неделю я понял, что во мне есть что-то исключительное.
Мне тогда очень трудно было набирать мышечную массу, потому что я все время рос, а каждый раз, как ребенок вырастает, он теряет мышечную массу и надо начинать все сначала. Ну и второй момент, конечно, это период прыщей, которые у всех проходят по-разному. А я как раз был из тех, кто был весь в них.
И к зеркалу я подходить не любил, и отчасти из-за этого я никогда не исправлял себе зрение. Я ведь близорукий и из-за этого ношу очки, чтобы не видеть свое отражение в зеркале. Мало кто это знал, что я очень не любил видеть, кто стоит в кулисе, и чтобы в зеркале видеть только свой контур, мне только он был нужен. Я видел, что ножка выворотная, позу, а детали я не видел.
Понимаете, не бывает человека, который занимается творчеством, без сомнения. Но люди очень сильно путают, и я в этом абсолютно уверен, свое стремление к цели с этой упертостью, что я дойду до цели с тем, что человек верит в свою цель и хочет доказать, что он прав, и то, что он по дороге спотыкается, падает, плачет, но все равно идет, – это своем другое. Здесь самый важный момент верить, что ты дойдешь.
