– Николай, насколько ты доверчивый человек? Насколько ты доверяешь людям?
– К сожалению, доверчивый.
– Как эта доверчивость выражалась и какую роль играла в твоей жизни? Когда ты пришел в Большой театр – насколько ты доверял людям и как обжигался?
– Когда я пришел в Большой театр, я вообще не очень понимал, что происходит, потому что эта эйфория ребенка, который мечтает об этом… И потом, понимаешь, очень сложно: пока ты сам не обожжешься, ты не понимаешь, что так не надо делать. Да, другое дело, что, может быть, ты и не скажешь маме – что, мол, мама, ты была права, – но про себя ты это подумаешь: меня ж предупреждали. К сожалению, ни одного человека невозможно уберечь от какой-либо ошибки. Другое дело – можно в этот момент оказаться рядом и подставить плечо. Конечно, мудрость родителей вот в этом и должна проявляться, потому что ребенок, в принципе и любой человек – когда он формируется, он должен совершить какое-то количество ошибок.
В моем случае, когда моя мама умерла (очень рано ее не стало), мне было 20 лет, – моими педагогами были два человека – Марина Семенова и Галина Уланова. Во-первых, это великие балерины. Это были очень взрослые женщины, очень мудрые, они мне в бабушки годились. И они понимали, что этот ребенок – круглая сирота, абсолютно без году неделя, никому не родственник, и ничего, и его не то что сожрут, а уничтожат. И они меня много лет прикрывали своими телами, пока я не оброс таким, знаешь, панцирем, когда я мог сам кого хочешь пробить.
– Это в какой момент?
– Ну, где-то, когда я уже поработал лет пять-шесть. Единственное, конечно, – они не могли ничего сделать в момент, когда я стал влюбляться, – вот с этими страданиями. Во всем, что касалось работы, – они опережали гадости.
– Ну, каждый человек должен страдания сам пройти.
– Да, к сожалению, должен сам пройти, и вот это, конечно, был момент неприятный, потому что в театре все наблюдают за этим, они очень ждут. Особенно, когда ты делаешь карьеру, все с большим удовольствием ударяют тебя по больному месту, дабы выбить тебя из игры. Но меня было очень сложно выбить из игры, потому что я настолько был подготовлен моим педагогом, еще школьным. Знаешь, он понимал мою подвижную психику, и он вытренировал мой психотип так, что даже если землетрясение, меня ничего не отвлечет от заданной на сцену программы.
– Ты абстрагируешься от всего происходящего – и только цель?
– Да.
