– Николай Максимович, скажите, пожалуйста, какой балет вам ближе: классический или современный? И какую позицию занимает Россия в современном балете?
– Понимаете в чем дело, я был классический танцовщик и старался сохранить классическую форму всю свою жизнь, а это очень, очень сложно. Двадцать один год держаться на самом верху…
Когда вы поете Nessun dorma, все знают, что «вот здесь» будет такая-то нота, когда вы играете концерт Рахманинова, все знают, что «вот здесь» должно быть то-то, когда вы танцуете «Лебединое озеро», все знают, что «вот здесь» должно быть фуэте, а вот тут такие-то прыжки. Когда вы танцуете современный балет – никто ничего не знает.
Это сказал Григорович, не я, что когда раздается клятва современному балету у известных артистов, это значит, что карьера закончилась.
Я пришел классическим танцовщиком и ушел классическим танцовщиком. И когда я понял, что «часики протикали», я быстро «свернул удочки». Потому что ползать по сцене, нюхать партнеров и изображать волну… Да, я это делал, и делал очень прилично, потому что моя «волна» была волнительней, чем у них. Но мне это было никогда не интересно. Есть многие люди, которые этому посвящают жизнь – и ради бога, пусть посвящают.
Что касается вопроса, какое место в этом занимает Россия в мире. Поймите, русские артисты – самые универсальные, их можно обучить чему угодно. Просто другое дело, когда вы переходите из классики в современное искусство, у вас очень часто нет шанса вернуться, нельзя с этим заигрываться. Но если вы решили туда нырнуть, то и ныряйте.
Но русский зритель, как правило, любит балеты несколько-актные, с сюжетом. У нас современные вещи не пользуется успехом. Вот в Германии наоборот, допустим, в Европе по-другому. Вот эти одноактные, ползающие – это все однодневки. Поставили, деньги списали, премию себе в кармашек положили и забыли.
А все хотят «Лебединое озеро». И если вы подойдете к кассе, вы выберете классические спектакли, я даже не сомневаюсь в этом.
