– Николай, ведь в Большом театре, кроме недоброжелателей, за вашей спиной были еще и «ангелы». И их было тоже очень немало. И какие «ангелы». Юрий Николаевич Григорович, например. Это же тоже ангел-хранитель. Но прежде чем поговорить об этом, хотел показать вам видео, как вы с ним репетируете и попросил бы вас рассказать, что на этом видео происходит.
– Это 2002 год, восстановление балета «Легенда о любви». Сзади меня замечательный танцовщик Большого театра Дмитрий Белоголовцев. Вот он выпускался вместе со мной параллельно. И он один из тех, о ком я сказал, что по достоинству попал в Большой театр, и он тоже стал Народным артистом.
Это просто восстановление. И я и Дима уже к этому году много-много лет танцевали этот спектакль, но вот Юрий Николаевич решил почистить спектакль, который мы много очень исполняли.
– У Григоровича, кроме всего прочего, есть же еще легендарная постановка «Лебединого озера». А вы думали когда-то про это, почему именно эта постановка в истории нашей страны всегда как-то вязалась с общественными и политическими потрясениями?
– Это не постановка, это музыка. Это музыка и название. Баланчин сказал гениальную фразу, она звучит так: любой спектакль надо называть «Лебединое озеро» для того, чтобы он имел коммерческий успех.
Просто «Лебединое озеро» – это наше все. В нашей стране есть два спектакля, которые стали не только нашим достоянием, они стали визитной карточкой российского искусства, но при этом еще и мировыми трендами. Это «Лебединое озеро» и «Спартак». И так будет всегда, потому что это гениальная музыка, гениальная фабула.
Одно произведение – это борьба добра со злом, а второе – это борьба низшего класса с поработителями. Это актуальные темы.
Но вспоминая Григоровича, хочу сказать про 1995 год, когда все мало-мальски значимые артисты Большого театра подписывали письмо против него. Мне очень жалко, что Юрий Николаевич редко дает интервью. Он может подтвердить мои слова, я единственный, кто не подписал это письмо, и он это постоянно вспоминает.
В Большом театре, будучи на заметном положении, позволить себе иметь свое мнение, пойти против этой серости и большинства могут только очень серьезные люди, а мне был тогда все-таки 21 год. Вы не представляете, как меня пугали, как меня заставляли подписать это письмо. Я сказал – нет.
– Что было в этом письме?
– Была забастовка. Это было 10 марта 1995 года, когда артисты отказались танцевать балет «Ромео и Джульетта», потому что к этому моменту уже был назначен Владимир Васильев генеральным директором и художественным руководителем Большого театра. И тогда четыре руководителя Большого театра ушли, подали заявления – это Григорович, Левенталь, Лазарев и, по-моему, Покровский, если я не ошибаюсь.
Труппа тогда сказала, что она за то, чтобы Григоровича вернули, вернули ему полномочия и так далее.
Но после, все испугались и стали говорить – надо подписать бумагу, что тебя заставили. Я сказал – нет, уволят – уволят. Я слишком молодой, талантливый, красивый, поеду дальше по миру; тогда, слава богу, мир открылся.
И когда пена сошла, и когда все эти люди стали бежать к Юрию Николаевичу и говорить – нас заставили, простите, – я не приемлю это, как мне противно это в людях. И мне противны все те работники театра. Вы не представляете как. Я стараюсь всегда их обходить стороной.
А мое общение – это были величайшие столпы Большого театра. После Юрия Николаевича, конечно, это мои педагоги Николай Симачев, Николай Фадеечев, Марина Семенова, Галина Уланова, величайшие дирижеры, певцы.
