Конечно, удивительное произведение «Жизель». Когда Альберт встает к кресту и оказывается вне зоны досягаемости Вилис, то самое главное для Мирты – это оттянуть его от креста и отвести от места, где он становится неуязвим. Их цель погубить путника, как они поступили с Гансом.
Когда Вилисы погубили Ганса, они ловят Альберта, чтобы тоже погубить. Это для них смысл – они губят одиноких путников. Ведь Вилисы – это неупокоившиеся души невест, умерших до свадьбы. Они не натанцевались и в этом танце должны погубить, мстя за свою погубленную жизнь.
Вилисы пытаются окружить Альберта, но Жизель выдает ему секрет. Она его отправляет в сторону креста. Потому Мирта думает, что она сейчас замахнется своим жезлом и ударив его, отгонит от креста, но у нее это не выходит. Тогда она приказывает Жизели присоединиться к танцу танцующих субстанций. И Жизель танцуя перед ним, вовлекает Альберта в свой танец. Он не удерживается и отходит от креста и попадает в зону досягаемости Вилис.
Здесь такая удивительная вещь: вроде Жизель уже стала Вилисой, но она все равно дарит Альберту свою любовь. Она не может страдать, не может чувствовать, ведь она всего-навсего Вилиса, но ее любовь к нему бессмертна. Все их па-де-де пронизано любовью.
Очень интересно сделано музыкально. В такой мелодичный и романтичной музыке, вдруг появляется бравурная вариация Альберта. Для меня это всегда был крик – крик о помощи, последний вопль, так скажем.
Я не думаю, что так было поставлено при Перро и Коралли, это уже все наслоение русского психологического театра, когда есть точная задача. Мизансцена разведена так: отчасти это Петипа с четкой симметричной французской хореографией, и многие вещи привнесены Лавровским, когда он ставил это в 30-х годах в Мариинском театре.
Все в танце так поставлено, что диагональ с мольбой к кресту, или это мольба к Мирте, потому что крест стоит с одной стороны, Мирта с другой, что показывает метание между верой и язычеством.
Очень важно то, что танец самого Альберта, его вариация, у умных артистов обязательно строится с обращением к повелительнице Вилис с мольбой: «Отпусти, пожалуйста, пощади». И все равно заканчивается вариация у креста. Каждый танцовщик, конечно, выбирает свой вариант, как он это заканчивает: либо на коленях молясь, либо падая ниц в изнеможении.
В разные периоды своей биографии я, в зависимости от той формы, в которой находился, выбирал такой финал: я заканчивал, преклоняясь перед крестом, молясь. Самое легкое, конечно, – это упасть ниц, но мне это никогда не нравилось, потому что, если честно, зрителю это не очень понятно. Я придумал, что я падаю, но последний аккорд это все равно мольба к Мирте. Несмотря на то, что я у креста, я до него не дополз, я не успел до него доползти и до него остался еще метр. И я все равно в зоне досягаемости Вилис, потому я в отчаянии прошу ее, призывая: «Пожалуйста, пожалуйста, дай мне пожить. Пощади меня».
Что было в той вариации в XIX веке – никто не знает. Но вот эта вариация, которую лично я исполнял, это версия, которую танцевал Вахтанг Чабукиани, которую для себя же придумал. И потом ее исполнял Владимир Васильев, особенно последнюю часть. Не просто какие-то два тура, а это обязательно два тура «ранверсе».
Опять-таки, почему? Потому что это благородный персонаж и использована лексика премьеров – танцовщиков, которые могут делать эти элементы именно в благородных партиях, не в крестьянских. Два тура «ранверсе» в крестьянских партиях не исполнялись, другие подходы должны быть.
