– Коля, а ты видишь сам выход какой-то? Или у тебя все-таки руки опускаются, что касается Большого театра, потому что годы идут – ничего не меняется?
– Нет, у меня ничего не опускается… Послушай, я такой счастливый. Вот карантин подарил мне потрясающую легкость бытия. Я так хорошо вздохнул и так мне стало хорошо. Я вообще мечтаю, чтобы еще раз закрыли. Я с удовольствием посижу еще год и два с большим удовольствием. Книги, столько есть всего интересного.
Потому что ходить на эти спектакли не хочется, а я прекрасно понимаю, с чем мне придется столкнуться на любой работе, если даже будет другая, потому что я знаю, потому что я здесь это делал. Я все начинал с нуля.
Когда у тебя гигантское производство, остановить ты его не можешь, но ты должен все переделать, все абсолютно. От хозяйства до системы и репертуара и так далее. Ну, это гигантская работа, колоссальная, просто колоссальная работа.
Но меня что больше всего посмешило, тут было интервью одного из руководителей нынешних театров, где сказали, что мало площадок у Большого театра. Слово «качество», произнесено не было. Было слово «мало зарабатываем», а «качество» произнесено не было. А это уже позор. Просто позор.
Нынешнюю трансляцию любую, что балетную, что оперную открой в ютубе, это позор, это смотреть и слушать нельзя. Это просто стыдно.
– Скажи, никогда не спрашивал, кого в XX–XXI веках ты ставишь выше всех в балете?
– Ну, так нельзя абсолютно, потому что карьера же не длинная, карьера очень короткая. Не было бы Павловой, Нижинского в начале века – разве было бы… Они революционеры, эти люди поменяли эстетику. Потом не было бы другого поколения там, где была Уланова, Семенова и так далее. Разве были бы следующие?
А какое мужское поколение! Не было бы таких великих танцовщиков, как Чабукиани и Сергеев, разве мужчины бы так танцевали в дальнейшем? Они это сделали.
И так далее: каждое поколение приносило, конечно, удивительные имена. И плюс еще балетмейстеры. И не было бы последующих без предыдущих.
– А кто ушел недооцененным? Незаслуженно. Кто ушел так, как будто его и не было?
– Ты знаешь, я тебе хочу сказать, что очень многим людям, к сожалению, не дали реализоваться в полной мере. И Вицин очень хорошо сказал, что любая актерская судьба – это кладбище несыгранных ролей. Понимаешь? Очень правильная фраза, потому что у каждого человека огромное количество несделанного.
Я могу тебе сказать, что период директорства Владимира Викторовича Васильева, которого я безумно уважаю как танцовщика, я вспоминаю чудовищно, потому что благодаря его директорству мы лучшие годы, вот мое поколение, лучшие годы, мы не станцевали гигантского количества вещей, потому что он реализовывал свои, так сказать, амбиции балетмейстера. Потому что наш весь театр, мы все были заняты тем, что мы реализовывали его амбиции, а это потом, к сожалению, – ты сам знаешь судьбу всех его спектаклей. Кроме «Анюты», который действительно очень удачный спектакль. Все остальное…
А на это потрачены годы лучшие, лучшие годы по возрасту, когда можно было танцевать и танцевать. Потому что он так хотел. Очень зависит, к сожалению, очень зависит от того, кто стоит у руля.
И сейчас посмотри, какое количество скандалов идет в разных театрах московских. Просто я о московских лучше знаю. Потому что те люди, которые поставлены к рулю, опять-таки реализовывают свои амбиции. Понимаешь, я тоже пришел на производство, но я же никого не уволил. Я взял коллектив и стал с ним работать. А все начинается с того, что люди берут коллектив и начинают сразу бог знает чем заниматься.
Да, понятно, что за эти 9 лет, что я ректор, какие-то люди ушли, какие-то пришли, но сразу я первые три года практически никого не трогал. А если ты не умеешь работать с теми, кого тебе дали, значит ты не состоятельный человек.
Смотри, сколько скандалов идет, что творится в московских театрах, потому что все реализовывают прежде всего свои амбиции. Тут же начинают ставить, тут же выписывают себе гигантские зарплаты. Сами себе, сами с собой заключают договора на гигантские суммы – и все это есть в прессе.
Что кого-то уволили? Кем-то занялись? Нет, абсолютно. Все это тихо, шито-крыто, все время пытаются делать вид, что ничего не происходит. Люди идут в суд и ничего не происходит и так далее. К сожалению.
И даже вот последний скандал Большого театра с Волочковой – хочу тебе сказать, я наблюдаю и смеюсь. Ну, как можно взять… Понятно, что вы можете не любить человека, но какое вы имеете право доказывать, что она никогда там не работала. При том что она восстановлена по суду.
– Ну, у нас прокурор сказал сегодня, по-моему, на суде кассационном про Мишу Ефремова, что Ефремов больше не нужен обществу и никогда обществу больше не будет служить. Мишка моложе меня. Отсидит 8 лет, но оказывается ничего для нас для всех как актер, как человек сделать не может. Это прокурор заявил. Он наперед смотрит, прокурор, на восемь лет вперед, хотя Миша может выйти по условному.
– К сожалению, это очень нехорошая тенденция, потому что, во-первых, есть уважение просто к человеку.
– О чем мы говорим, какое уважение, если прокурор говорит. Скажи, все-таки с таких колен поднимаются или уже все, проехали?
– Ну, мне кажется, что история циклична. Это же не первый раз, когда такое происходит. В 98-м году напечатали, по-моему, в «Московских ведомостях» это было, статья 1898 года о положении в Большом театре. Ровно в этот же день, они просто перепечатали статью. Надо было просто поменять фамилии. Один в один была ситуация. Потому мне кажется, что, к сожалению, циклично все.
Конечно, очень жалко, что в этот период попали мы. Но я тебе, по-моему, уже говорил – и не раз говорил в других интервью, – что когда я прочитал книгу Бориса Покровского «Как выгоняют из Большого театра»… Я ее купил в первый день работы в Большом театре, я знал точно, что если из меня что-то получится, чем я закончу. И точно по этой книге, ее можно открыть, со мной это делали.
И что самое смешное, что те люди, которые писали письма против Покровского, Вишневского, Мариса Лиепа – тогда все работали и тоже подписывали эти бумаги. И что самое интересное – некоторые из них по сей день еще сидят на своих местах. По 70 лет сидят в Большом театре, о них не знает никто. И никогда не узнает. Но они все со званиями, с какими-то наградами. Они как, знаешь, чирьи которые. А такие люди как Плисецкая и Образцова – зачем они нужны? Зачем вспоминать Бессмертнову им? Вот их юбилеи – мы справляем.
Из разговора с Андреем Карауловым
