– Николай Максимович, у меня вопрос про ощущения от балета, когда видишь его вживую и в записи. Конечно, это разные ощущения, но я хотела спросить: вы когда смотрели, например, фильм-балет «Ромео и Джульетта», у вас в какой-то момент просмотра были мурашки? У вас вообще бывают мурашки от балета до сих пор?
– Если хорошо исполнено, то иногда бывают. Но в последние годы в основном мурашки от ужаса. А если говорить о фильме, то он мне безумно понравился. Но я бы сделал знаете как? Я бы разделил экран пополам, чтобы в одной части шла версия 54-го года с Улановой, а на второй половине экрана современная версия, чтобы зритель увидел: откуда взяты все «их идеи».
Мне всегда хочется объяснить, что балет, господа, это уже русское искусство и мы все придумали гораздо раньше, нежели это появилось на Западе.
А мурашек не было. Меня просто восхитила отрепетированность, меня восхитил кастинг, потому что очень приличная и Джульетта, и другие артисты.
Вы учтите, что этот спектакль, который мы видим в фильме, поставлен для Марго Фонтейн и Рудольфа Нуреева в момент, когда у них был грандиозный роман. Тетя загуляла с молодым мальчиком, она была известная балерина, он был известный беженец – и этот балет их очень сильно прославил. Придумано все для них. На их индивидуальность.
И очень хорошо вот этот состав, который в фильме, вписан в текст, потому что это не русский балет, где можно что-то переделать. Тут переделывать никто ничего не разрешит, а будет все скрупулезно сделано, как было во время Фонтейн и Нуреева. И вот это мне очень нравится, когда люди с уважением относятся к тексту, когда люди с уважением относятся к памяти авторов. Это меня восхитило.
– А был момент в фильме, когда вы не поверили? Ну, понятно, если это театр или балет, ты веришь в то, что ты видишь.
– Тут очень удачно репетиторы поработали, они не первый раз видели этот балет. Они умеют оправдывать свою – не хореографию, не знаю, как правильно сказать, – имитацию актерского мастерства. Я не могу вам сказать, что я чему-то не верил, просто есть манера английского исполнения всех жестов.
Вот пример вам приведу. У Шекспира написана последняя реплика Меркуцио «чума на оба ваши дома», и у Прокофьева прописан определенный аккорд – там удар. И у Лавровского поставлено, что Меркуцио как бы упал, но он ударяет по земле и последний взгляд – он видит Тибальда и произносит это проклятье.
И вот в Англии всегда на этом моменте обычно раздавались аплодисменты, когда я исполнял. В Америке начинали смеяться. Они воспринимали, что раз он вскакивает, то это он опять шутит. Понимаете? Так как я играл в русском спектакле, я обязан был делать тот текст, который поставлен.
У них никогда таких вещей не будет. У них все время то, что называется «английский юмор» и «английская трагедия» – все немножко припорошенное пылью.
Очень качественно отрепетировано и мне это как раз очень понравилось.
