Николай Цискаридзе на «Эхо Москвы» (18.04.02)

О. БЫЧКОВА: И в нашем прямом эфире сейчас, как было обещано солист Большого театра Николай Цискаридзе. Добрый вечер, Николай.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Добрый.

О. БЫЧКОВА: И моя коллега Марина Багдасарян.

М. БАГДАСАРЯН: Привет.

О. БЫЧКОВА: Привет. Мы будем вместе беседовать с Николаем Цискаридзе. Тут много событий есть и было, которые стоит обсудить, чем мы сейчас и займемся. Начнем, наверное, с вручения международной балетной премии, которое на сцене Большого театра назначено на 26-е апреля, это «Бенуа де ля данс», «балетный Бенуа». Выдвинуты, номинированы на эту премию, как танцоры, два танцора из Мариинского театра, это Светлана Захарова и Андриан Фадеев. Правильно я говорю? И Анастасия Волочкова из Большого. Двое из Мариинки, одна из Большого. Значит ли это что-нибудь с точки зрения соотношения творческих сил в двух театрах?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Я думаю, что совершенно нет, потому что выдвигают за какую-то совершенно определенную партию, прошедшую за сезон. И как бы все зависит от голосования. Просто если сравнивать таких людей, как Захарова и Волочкова, то, конечно, это немножко смешно, потому что это совершенно разного уровня люди. И Света Захарова для меня это одна из ярчайших звезд на балетном небосклоне нынешнем. Конечно, просто с ней рядом нельзя ставить уже многих артистов.

О. БЫЧКОВА: А почему смешно-то, Николай?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, есть определенные балетные критерии, которые хочешь, не хочешь, ты должен учитывать. И люди профессиональные, я думаю, это все увидят.

О. БЫЧКОВА: Ну, Анастасию Волочкову, наверное, тоже номинировали профессиональные люди, которые руководствовались критериями вполне определенными?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Я не знаю, кто ее номинировал. Номинирована она за роль Одетты-Одилии, насколько я знаю, но Номинация это же еще не факт, что человек получит, так что кому как повезет.

О. БЫЧКОВА: Не поддерживаете вы выдвижение Анастасии Волочковой, я понимаю.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, я бы так не горячился, тем более, что «Лебединое озеро», все-таки, это эмблема российского балета, и в нашем балете достаточно гениальных исполнительниц этой партии, эталонных, для того, чтобы как-то с чем-то сравнивать. Так что, не знаю, я бы нет.

М. БАГДАСАРЯН: Тем более, что сейчас, буквально на «Золотой маске», на фестивале, где мы с Колей были членами жюри, были три блистательные ну, скажем так, четыре блистательные балерины. Трех мы наградили «масками».

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, вот, к сожалению, та же Света Захарова была номинирована на «Золотую маску», но получила другая солистка Мариинского театра, Наталья Сологуб, но они две были номинированы по женской роли, и в данной ситуации то, что Наташа получила, а не Света, это итоги тайного голосования. А двум другим балеринам мы давали премии за то, что они бесподобно действительно танцевали, показались очень ярко, они не были совершенно номинированы, это были личные призы жюри, и это единодушное было просто решение жюри.

М. БАГДАСАРЯН: Причем одна из этих балерин все равно из Мариинского театра. Это Дарья Павленко, а другая балерина из Новосибирска, и это Анна Жарова. Новосибирский спектакль вообще, «Копеллия», был признан единогласно всеми членами жюри абсолютно самым лучшим балетным спектаклем. Там, где произрастают лучшие балетные спектакли, работают очень хорошие педагоги, которые уезжали в Новосибирск из Москвы и Санкт-Петербурга, тогда из Ленинграда. Видимо, и накануне войны, и после войны, то есть, там довольно крепкая школа. Но вот то, что Мариинка взяла все награды, правда, из Большого театра так и никто не был номинирован в этом году на «Золотую маску».

О. БЫЧКОВА: А я как раз хотела спросить, существует ли соперничество между Большим и Мариинкой?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, наверное, существует, но не надо забывать, что, во-первых, это единый русский балет.

М. БАГДАСАРЯН: Независимо от школы.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, независимо от школ. Просто разница школ — это определенная стилистика просто, также нельзя сравнивать, как Москву сравнивать с Петербургом, как города. Это разные города и живут в разном ритме жизни. А то, что касается того, что Большой театр не номинирован, к сожалению, нас номинировать было не за что, потому что никаких премьер не было за истекший сезон, и такой факт обидный, для меня, например, очень обидный, я единственный актер в труппе, который имеет «Золотую маску» в Большом театре. Для меня это очень обидно, потому что есть очень много достойных людей, которые достойны были этого приза, но не получили, потому что ни разу не были выдвинуты.

О. БЫЧКОВА: О премьерах в Большом театре мы поговорим дальше. У нас тут есть, на самом деле, что сказать. На наш пейджер уже идут вопросы от слушателей.

М. БАГДАСАРЯН: Нет, нет, нет, кстати, к «балетному Бенуа», почему, собственно говоря, мы начали говорить на эту тему с Колей, потому что Коле предстоит танцевать независимо от решения жюри, в честь лауреата.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, потому что я сам являюсь лауреатом этого приза, и в этом году это десятое вручение «Бенуа». Для меня было вот получить этот приз безумно каким-то большим событием в жизни, потому что этот приз дают не просто какие-то деятели искусств, а в жюри находятся великие хореографы 20-го века и выдающиеся танцовщики и балерины. И когда мне вручали, это было в 98-м году, в Берлине, на сцене «Дойче Стаатс Опер», и со мной вместе, как балерина, получала в тот год Элизабет Платель, этуаль «Гранд Опера», для нее это был последний сезон работы, она уходила на пенсию, я еще был юным актером, и конечно, рядом с ней получать было очень престижно. А потом, я получал этот приз из рук Юрия Григоровича, и в жюри в тот год сидел Джон Ноймайер, Иржи Килиан, Ролан Пети, Руди ван Данциг… И когда просто видишь всех этих людей, которые тебе вручают приз, за тебя голосовали, получаешь необыкновенное какое-то удовлетворение. Значит, действительно, что-то тебе удается хорошо. Это очень для меня было большим событием.

М. БАГДАСАРЯН: Особенно когда это Юрий Николаевич Григорович. Я не умаляю достоинств всех остальных людей из жюри премии «Бенуа де ля данс», но почему я обозначала Григоровича? Григорович пригласил Цискаридзе в театр.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, благодаря не просто пригласил, он для меня открыл двери, двери в балет. И я ему обязан вообще всем, что я имею. Если бы он тогда не взял меня в театр, не дал бы мне спектаклей Я работал при Юрии Николаевиче три года, пока вот он был еще художественным руководителем и главным балетмейстером, и все эти три года он очень следил за моими успехами, за моими неудачами, всегда делал свои какие-то пожелания, всегда давал мне новые спектакли. Для меня это очень святой человек.

М. БАГДАСАРЯН: Вот этот святой человек сейчас репетирует с Цискаридзе, в том числе, балет «Легенда о любви». Премьера 24-го апреля, Цискаридзе танцует в первом составе вместе с Надеждой Грачевой и Анной Антоничевой.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: И также Марк Перетокин, еще четвертая партия есть.

М. БАГДАСАРЯН: Да, безусловно, конечно. Балет был поставлен в 61-м году впервые Юрием Николаевичем в Петербурге, в Ленинграде тогда, на сцене Кировского театра, и практически перенесен на сцену Большого театра, где он прозвучал совершенно по-другому, потому что тот первый состав это были Лиепа, это Плисецкая и это Бессмертнова. Мехмене Бану танцевала Майя Михайловна, а Наталья Игоревна танцевала Ширин. И тогда Григорович ставил на тот состав, и как писал Марис Эдуардович в своей книге «Я хочу танцевать 100 лет»: «показывал все сочно, выразительно, выпукло, крупно». Вот сейчас тоже показывал или как? Как вы репетируете?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, этот спектакль вообще очень знаковый для меня, потому что когда я пришел в труппу, Юрий Николаевич сразу дал мне несколько партий, таких, второстепенных, и я их сразу же танцевал, в первый же год. Но у него прозвучала такая фраза, что вот где-то через год вы станцуете принца в «Щелкунчике», и учите, присматривайтесь к Фархаду в «Легенде», но для меня тогда Фархад был такой персонаж, которого исполняли очень крупные мужчины, и совершенно не вязался с тем моим обликом, я тогда был очень щупленький мальчик, только что вышедший из школы. Я ему сказал: ну что вы, Юрий Николаевич, я и Фархад это смешно. Он говорит: нет, нет, вы учите, это на вас поставлено, просто у меня никогда не было такого материала, и давайте попробуем. Но это, говорит, не сейчас, это года через три-четыре посмотрим. И я репетировал очень долго, но, к сожалению, станцевал уже когда Юрий Николаевич не работал, он меня не видел. Начинал со мной работать великий человек для Большого театра, один из крупнейших педагогов, ассистент Григоровича по всем спектаклям, Николай Симачев, царство ему небесное, и мы с ним приготовили партию. И помогал мне еще Александр Юрьевич Богатырев, царство ему небесное тоже, которые был одним из основных исполнителей партии Фархада. Понимаете, я работал с исполнителем, а не с хореографом. Потом мне выпала честь «Легенду о любви» танцевать в Петербурге, вот ту первую версию, которая была поставлена в 61-м году, тоже восстанавливали этот спектакль, и Махар Вазиев, директор труппы, пригласил меня, чтобы я танцевал этот спектакль там. Это абсолютно стилистически другой спектакль. Мне тоже показывали его исполнители петербуржские, тоже без хореографа.

М. БАГДАСАРЯН: То есть, это какие-то производные производных?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, и в третий раз я возвращаюсь к «Легенде о любви», но уже, слава Богу, с самим Григоровичем. Очень многие вещи Юрий Николаевич показывал совершенно по-другому, чем мне это показывали, объяснял смысл, какой именно он вкладывал. И не только мне, но и всем персонажам и кордебалетам. Это счастье вообще, работать с балетмейстером, чтобы именно балетмейстер показывал то, что он хочет, как он хочет, чтобы было исполнено то или иное движение, та или иная сцена. Удовольствие просто смотреть, как человек движется, какой он вкладывает в это смысл, необыкновенное.

О. БЫЧКОВА: Вот Марина сказала о производных производных. За столько лет, 30 или 40 почти лет существования этого

М. БАГДАСАРЯН: 41 год с той, ленинградской версии.

О. БЫЧКОВА: — спектакля, что меняется, насколько меняется смысл, который вкладывает хореограф, постановщик в спектакль, на ваш взгляд?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, мне кажется, что смысл совершенно не меняется, просто поменялось поколение людей, поменялись их технические возможности. Сейчас актеры многие вещи могут сделать технически гораздо ярче, чем могли это сделать даже 20 лет назад. Но таких сильных актерских работ, которых Марина сейчас говорила о Лиепе, Плисецкой и Бессмертновой, ну, мы, конечно, я думаю, что просто по крайней мере, я очень стараюсь приблизиться к тем людям

О. БЫЧКОВА: Может, вы просто идеализируете это прошлое, а настоящее не хуже?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Нет, то, что я вижу элементарно на фотографиях в книге. Когда ты видишь состояние человека, его глаза, как глаза горят в той или иной позе. Ну, это, конечно, великие актеры были. К сожалению, вот это ушло из театра, вот этому нас надо учить, и очень нам надо над этим работать очень серьезно.

О. БЫЧКОВА: А почему ушло?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, отношение совсем другое к работе, наверное, мне кажется. По-другому сейчас люди себя ощущают.

О. БЫЧКОВА: Но вы себя ощущаете тоже по-другому?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, отчасти да, хотя стараюсь, стараюсь.

О. БЫЧКОВА: Вот не понимаю. Все-таки, с чем это связано? Более прагматичная жизнь, или что?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: И жизнь прагматичная, и время другое, и условия сейчас другие, все другое.

М. БАГДАСАРЯН: Я хотела бы обратиться к одной ключевой фразе, которую я нашла в любимой мною книжке Мариса Эдуардовича: «движения настолько полно выражали музыку и являлись настолько естественными, что полностью раскрепощали танцовщика». Раскрепощали что это? Вот я смотрю на фотографию, вот фотография, Оль. Радиослушатели не видят, но вот Марис Эдуардович, вот он в партии Фархада. То, что они увидят 24-го, будет в версии Цискаридзе. Что значит раскрепощает?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Дело в том, что Григорович, помимо того, что он гениальный балетмейстер, он еще и великий режиссер. И все спектакли Юрия Николаевича сделаны настолько точно и там нету швов практически нигде, что от актера требуется, если он просто способный человек и он очень грамотно и правильно сделает тот текст, который поставил Григорович, это будет чудная актерская работа. Но если у этого актера есть еще что-то внутри, и он наделен чем-то большим, чем просто механистическими движениями, то это уже будет шедевральная работа, то, что получалось у Бессмертновой, у Плисецкой, и Лиепы, и вообще у этого поколения, звезд, выращенных именно Григоровичем. Ну, вот именно эту раскрепощенность вот сейчас Юрий Николаевич, когда я что-то привносил свое, так, как мне позволяли и способности, и может быть, я по-другому это вижу, то он не запрещал мне, а наоборот, очень поощрял это.

О. БЫЧКОВА: Тут вот есть такой на пейджер вопрос, он же реплика, от Елены: «Николай, согласны ли вы, что в последние годы появился новый вид деятельности порча художественных произведений разных жанров?» Это немножко близко к тому, о чем вы сейчас говорите.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, к сожалению, сейчас очень модно под своей редакцией выпускать классические произведения. Ну, иногда это бывает удачно, иногда, к сожалению, бывает и неудачно.

О. БЫЧКОВА: Вы хотите сказать, что стандарт стал ниже, требования другие?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, все идет на потребу публики, понимаете, к сожалению

М. БАГДАСАРЯН: Не понимаю, что, публика стала менее взыскательной?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, да, мне кажется, что все-таки надо воспитывать изначально публику, которая приходит в театр, ее вкус. Когда мы последнее время все-таки очень подвержены рекламе. И рекламу себе позволяют люди или организации, у которых есть деньги. Порой не всегда это хорошо, и не всегда это с точки зрения искусства нужно. И те люди, которые этого действительно достойны, они, к сожалению, так и остаются не или те спектакли, которые надо действительно разрекламировать, они так и остаются в стороне.

М. БАГДАСАРЯН: Вопрос на самом деле нашей радиослушательницы очень актуальный, потому что показанный в рамках «Золотой маски» балет «Щелкунчик» Мариинского театра — это именно немножечко из той серии, из порчи художественных произведений.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, я бы не говорил так серьезно о «Щелкунчике».

О. БЫЧКОВА: Это оценка.

М. БАГДАСАРЯН: Это, безусловно, оценка.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Просто «Щелкунчик» Мариинского театра, вот эта версия, ее можно расценивать исключительно как спектакль одного художника, и это действительно очень красивое зрелище, многим людям очень нравится. И на сцене, в первом акте особенно происходят грандиозные просто перемены декораций, интересно очень. Просто как таковой балет это назвать нельзя, потому что это, наверное, шоу, это спектакль, но не балетный спектакль.

М. БАГДАСАРЯН: Вот, возвращаясь к той же самой «Легенде о любви», хотелось бы понять, чем была продиктована необходимость возвращения этого балета. Он ушел с новой группой административной, которая пришла к власти вот за отчетный период. Чем была вызвана необходимость этого балета в репертуар?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, дело в том, что в этот период все спектакли Григоровича выживали. Большое счастье, что не выкинули «Щелкунчик», как хотели, не успели просто его Погубили же просто и «Каменный цветок», и «Золотой век», «Ромео и Джульетту» Григоровича. Я вообще считаю, что в труппе любой, независимо от того, кто руководит, репертуар Григоровича не мешает абсолютно, чтобы в наличии был Баланчин, Макмиллан, тот же Васильев, кто угодно. Пожалуйста, просто не надо эти спектакли выкидывать навсегда. Просто жалко. Что касается «Легенды о любви», отчасти я к этому причастен, я очень долго ходил и доказывал, что мы обязаны восстановить этот спектакль, потому что есть в истории русского театра, я говорю вообще про русский театр, знаковые спектакли, благодаря которым просто поменялась эстетика. И вот «Легенда о любви» — один из таких спектаклей. Это просто было новое слово на тот момент в истории балета. И я считаю, что так же как «Ромео и Джульетта», допустим, Лавровского, первая версия, на базе которого поставлены все последующие «Ромео и Джульетта» по всему миру, просто для них это костяк, тот балет Лавровского. Вот я считаю, что Большой театр обязан сохранять эти спектакли. Пусть они пройдут немного раз в сезон, но они обязательно должны быть.

О. БЫЧКОВА: И вопрос, который я хотела бы задать Николаю Цискаридзе, у Марины Багдасарян тоже есть вопрос с этим словом. Как зритель Большого театра, я всегда думаю о том, что стоит всегда проблема перед этим замечательным театром и мне кажется не до конца разрешенная. Ответа, по крайней мере, не очень видно, что он есть. Вот эта грань между сохранением наследия и движением вперед. Есть ли ответ?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Дело в том, что идти вперед, не опираясь на прошлое, невозможно. И для того, чтобы оценивать что хорошо, а что плохо, надо же с чем-то сравнивать. И к чему-то идти. Я, например, очень приветствую политику Мариинского театра, допустим, в котором идет две версии балета «Раймонда», идет две версии балета «Щелкунчик». Абсолютно уживаются спокойно две версии балета «Золушка», и так далее. Это абсолютно нормально, это нормальная жизнь. Пример приведу вам такой: на следующий год в «Опера де Пари» восстанавливают «Иван Грозный» Григоровича, который шел 20 лет назад. Понимаете, меня поразил тот факт, что у них все сохранено, и костюмы

О. БЫЧКОВА: Версия 20-летней давности?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, просто восстанавливают этот спектакль. Они мечтают о том, чтобы этот спектакль вернуть. И то, что просто система западных театров как бы блочная, там спектакль прошел в этом сезоне 15-20 раз, и теперь он пойдет через 3 года, через 5 лет, названия я имею ввиду. А у нас вот, к сожалению, все спектакли должны идти вперемешку. Это очень сложно для актеров, но совершенно не сложно для зрителей, потому как зритель к этому не имеет отношения. Потом, счастье Большого театра в том, что пока колонны стоят, он всегда будет полон.

М. БАГДАСАРЯН: «Сохранять» для меня еще глагол этот важен и потому, что сохранять танцовщика в адекватном состоянии в труппе театра необходимо, наверное, для этого отпускать танцовщика, для того, чтобы его все-таки сохранять у себя в труппе. Мысль понятна?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, конечно.

М. БАГДАСАРЯН: Я отпускаю, он танцует, приезжает ко мне обновленный, снова, с новыми силами, с новыми творческими какими-то поворотами, крючочками. И совершенно по-другому звучит в тех же старых спектаклях, и по-новому реагирует на те предложения, которые может ему вытащить театр.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, это абсолютно правильно, потому что особенно в балете все передается из ног в ноги, из рук в руки, и вот наглядно. Обязательно для того, чтобы обогащаться, актеру именно балетного театра нужно много смотреть и встречаться с разными хореографами, с разными спектаклями, с разными стилями, тогда он будет только обогащаться.

М. БАГДАСАРЯН: Я знаешь о чем? О твоем опыте в «Гранд Опера».

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, мне, слава Богу, повезло, и я очень счастлив, что это произошло в моей жизни.

М. БАГДАСАРЯН: Ну, поподробнее расскажи, пожалуйста, что ты танцевал, сколько времени, с кем.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Я был приглашен дирекцией «Опера де Пари» на «Три баядерки», и не только я, это еще была приглашена Света Захарова, которая тоже танцевала в «Баядерке», она танцевала с местными партнерами и я с местными, мы не вместе танцевали. Но Света провела 11 дней в Париже, а я провел больше месяца, пока учил и репетировал спектакль, потому что балерины, с которыми я танцевал, для них это было тоже первый раз, эта работа, и они

М. БАГДАСАРЯН: Это нуриевская версия?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, это «Баядерка» версии Нуриева, она очень отлична от русской версии, та, которая идет в Большом и в Мариинском театре, и мне пришлось просто учить спектакль заново. Ну, колоссальный для меня опыт работы западной труппы. Это очень интересно было, первую неделю я очень мучился, и мне хотелось все бросить и вернуться домой и сказать: не хочу вас видеть. Но это было настолько интересно, что я благодарен судьбе за то, что этот шанс вообще выпал.

М. БАГДАСАРЯН: Сколько лет танцовщиков Большого театра не было на сцене «Гранд Опера»?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Почти больше 15-ти лет. Не только Большого театра, вообще русских артистов не было. А в «Фигаро» написали очень смешную фразу, что после открытия «Опера де Бастиль», а «Баядерка» в этом году шла именно в «Опера де Бастиль», в 1989-м году, первые русские, которые вышли на сцену, Светлана Захарова и Николай Цискаридзе, и это революция.

М. БАГДАСАРЯН: Взяли Бастилию?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Русские взяли Бастилию. Очень было приятно, приятно было такое отношение и французской прессы, и парижской Оперы к нам, и вообще то, как они к нам отнеслись, это

О. БЫЧКОВА: А когда артист возвращается из такого места как «Гранд Опера» в Москву, он что чувствует? Что он вернулся в свою провинцию?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Нет, ни в коем случае.

О. БЫЧКОВА: Или что он вернулся домой, и что тут-то все хорошо, понятно, и совсем на другом уровне?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Ну, я бы сказал, что ни в коем случае ни в провинцию, потому что в области балета мы на очень первом месте. Просто французский балет, все-таки это родина балета, и русские, они, это самая высшая инстанция в области балета. Объясню почему. Потому что Большой театр вообще это один из самых старейших театров России, ему 226-й сезон. А только балету «Опера де Пари» 340 лет. Понимаете, нельзя говорить, что в провинцию, потому что как раз вообще французы на русский театр смотрят с преклонением, и для любого этуаль «Опера де Пари» огромная честь выступить на сцене Большого или Мариинского театра, тем более, в спектакле. Это колоссальная честь, особенно для их карьеры, большой плюс. Ну, когда я вернулся, для меня это было просто как выдох, я вернулся в родной аквариум. И вот я уже приводит такой пример по телевидению, что была какая-то очередная репетиция «Легенды о любви» на основной сцене, в течение трех часов это все происходило, и закончилась репетиция, я уходил из театра и подумал: боже, оказывается, я на сцене был, а я даже не заметил, потому что для меня это было настолько естественно, что я не заметил. Я сразу вспомнил свои ощущения на сцене парижской Оперы, когда меня трясло до, во время, после. Вот этот колотун меня не оставлял даже на репетиции, понимаете. Потому что все мне было чуждо: новый пол, новые люди, новое освещение, новый зрительный зал. А здесь как-то я это мое.

О. БЫЧКОВА: А в «Гранд Опера» тоже сцена такая вот под наклоном, как в Большом?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, это вообще принцип постройки старинных зданий, старинных театров.

М. БАГДАСАРЯН: В этом сезоне в репертуаре Большого театра появился балет «Пиковая дама», который Ролан Пети поставил именно на Николая Цискаридзе. Это я возвращаюсь к теме, когда балетмейстер ставит именно на того танцовщика, с которым идет репетиция. Когда он показывает этому танцовщику и объясняет свою сверхзадачу, которую этому танцовщику предстоит воплотить. Конечно, нанизав на эту сверхзадачу все чувства и все то мастерство, которым он обладает. Что хочется тебе, как человеку, который все время смотрит видео, все время в курсе того, что происходит в мире балетном, и то, что происходило в балетном мире, человеку, образованному в этой области? Что хочется танцевать?

О. БЫЧКОВА: Марин, я только добавлю вопрос с пейджера от Юдифи: «знаком ли он с группой Форсайта из Германии? Как он относится к современному балету этой труппы, не приглашали ли туда?»

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: На вопрос с пейджера сначала отвечу.

О. БЫЧКОВА: Ну, это вместе все.

М. БАГДАСАРЯН: На самом деле да.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Я знаком с творчеством Форсайта, конечно, не очень хорошо, но насколько я мог это изучить и по видео, и в театре видел многие спектакли. Это фантастический балетмейстер и мне бы очень хотелось попробовать себя в его спектаклях. Но это очень сложно, потому что на это надо положить хотя бы несколько месяцев, чтобы научиться его языку. Это все равно, что учить другой язык танца. То, что касается Пети и его спектакля, это был подарок судьбы, который не только для меня, но и для Илзы Лиепы, и для Светы Лункиной, шанс работать с таким великим балетмейстером. И надеюсь, что что-нибудь подобное еще в моей жизни произойдет.

О. БЫЧКОВА: Еще маленький вопрос с пейджера, Ирине жизненно важно знать, будете ли вы танцевать, Николай, 27-го апреля?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Нет, я танцую 24-го и 30-го в «Легенде о любви». И вообще, должен танцевать, нельзя говорить буду.

О. БЫЧКОВА: Желаем вам успеха.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Спасибо.



Добавить комментарий